?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Сознание,  собственное  существование  и  смерть

Никодим

Быть или не быть

Сознание,  собственное  существование  и  смерть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть










  Сознание,  собственное  существование  и  смерть

   В натуралистической установке сознание обращено на предметы и лишь на них, а потому предметы, данные в актах представления, воображаются данными вовне. В акте восприятия они даже отождествляются с вещами, физическими предметами, а в качестве их изоморфных образов, отражений могут и не мыслиться. Так выстраивают мир уже дети старше трех лет.

Если же сознание обращается и на акты представления предметов, а стало быть, на себя (рефлексия), то натуралистическая установка нарушена. В этом случае человек учитывает по меньшей мере влияние органов чувств, а потому не просто различает образы и предметы, но начинает сомневаться в том, что располагает именно образами. Далее, по мере углубления рефлексии наступает понимание: независимого от сознания наблюдателя знания о предмете быть не может. Первую попытку сформулировать это понимание предпринял Джордж Беркли в 1710 году56.

Мысль Беркли об определяющей роли сознания в познании – одно из важнейших достижений на пути интеллектуального становления человечества. Однако чтобы ее оценить, необходимо иметь в виду другой акт того же масштаба – осознание самого сознания. Пока сознание не осознано, человек о нем не ведает – он не более чем приближается к знанию посредством представления таких пребывающих в мире предметов как ум, рассудок, мышление. В ходе же приближения оказывается: сознание – условие всякого представления, опредмечивания, а потому само не опредмечивается. Любая попытка дать ему определение или представить его каким бы то ни было образом, построить модель – логическая ошибка. Мы в состоянии лишь углубляться в осознание сознания, начиная с его открытия – осознания в качестве, хотя и предмета еще, но не в мире, недоступного уже, в отличие предметов в мире, для стороннего, физического наблюдения.

Свершается открытие в переживании своего существования.

Впервые это переживание описано около 400 года Августином: сомневаюсь, обманываюсь – значит существую57. Много позже описание дал Декарт – фразой: «Cogito, ergo sum». Фраза нередко мнится умозаключением (логическим выводом) – а между тем Декарт выразил ею аподиктическую очевидность Я, своего существования: «Я есмь». У него смысл cogito шире, чем «мыслю», не ограничен ничем в интенциональном плане. Это – принципиальный момент. Только тот, кто вместе с Августином и Декартом переживает очевидность Я, знает, что есть сознание. А признак переживания такой очевидности прост – ответ на вопрос: обладают ли сознанием животные? Чем отчетливее человек сознает сознание, тем уверенней отвечает: нет, поведение животных – всех, вне зависимости от сложности их организации – в одном ряду с поведением автоматов58.

Таким образом, Августином и Декартом сделан первый шаг к описанию сознания, полученному Гуссерлем, – описанию в качестве единства интенциональных актов в имманентном времени, или (что то же самое) в качестве существования Я, собственного существования. Оно не претендует на полноту: сознание еще описывается неким предметом – единством, процессом. Однако, в отличие от описаний в натуралистической установке, процесс мыслится иначе, принципиально иначе – вне физического мира.

Как следствие мы получаем новое, третье представление о психике (душе) и смерти.

В исходной установке сознания человек считает реальные предметы – все! – пребывающими в мире, который его окружает, от него неотделим и неограниченно продолжается во времени. Неотделимость может оспариваться, но лишь по видимости: мыслить личное небытие в мире логически невозможно (мысль противоречива – сама себя отрицает). Видимость же смысла обусловлена слабостью рефлексии и отчасти иллюзией пустой после сна памяти: человеку кажется, что он имеет опыт своего рода отсутствия в мире – отсутствия, соединенного с его созерцанием («глазами другого»!).

Отсюда понятно, почему истолкование смерти в качестве переселения души в «иное место» обязательная деталь в духовной истории любого народа. Это – следствие исходной установки сознания, ибо в ней признание человеком вывода о смертности всех влечет за собой вопрос: «где я буду после того, как умру?».

Второе первоначальное представление о смерти (прекращение мыслей и чувств) исключения не составляет. Оно – второй вариант ответа на тот же вопрос: я буду «отсутствовать» тут, в мире, пребывая в хорошо известном мне по опыту сна состоянии «без чувств». Сей вариант тоже сложился в глубокой древности, в русле мифологического мышления59, и философией разрабатывался еще с V века до н. э. (Греция). Философам он позволил сформулировать теорию смерти как мгновенного распада органа чувствования-мышления и назвать посмертие личным небытием в мире. По сути же, ничего не менялось, так как мыслить свое небытие в мире логически невозможно. Воображая грядущий «сон без сновидений», человек безотчетно соединяет ожидание бесчувствия с картиной мира, в коем незримо присутствует, растворен, воплощен60.

По мере выхода из естественной установки в феноменологическую существование человека оказывается потоком его переживаний, сознанием-процессом, или, выражаясь более точно, временны′м единством интенциональных актов. Как следствие, смерть уже не представляется мысленному взору сменой «моего» физического состояния в мире окружающем, включающем нас всех в себя: становится понятно, что никакой переход Я после гибели тела-организма в «иное место» либо к вечному «сну», по сути, не будет смертью. Смерть – это конец, конец собственного существования (существования Я), то есть прекращение самого времени, кое внутренне ему присуще – собственного, имманентного.

Отчасти и, как правило, безотчетно это становится понятным еще в эпоху, предшествующую открытию феноменологии, – при попытках размышлять о смерти в варианте «сна».

На первый взгляд вариант «сна без сновидений» попривлекательнее варианта переселения души, потому что в нем выступающее бесконечным продолжением будущее не омрачается опасениями «неудачного» переселения (скажем, в ад или тело животного). Однако для людей, мыслящих дискурсивно, он связан с риском выхода из естественной установки. Такие люди чувствительны к логическим противоречиям – они замечают, что фактически-то не могут представить свое небытие в мире и что наличное ощущение нескончаемого в нем пребывания не совпадает с ожиданием бесчувствия. Стремление же устранить противоречия, найти-таки ответ на вопрос, где я буду после смерти, как раз и ведет к названному результату. Человек внезапно выпадает из «родной» установки сознания – на краткий миг, но сполна, до конца, переживая при этом исключительно сильное душевное потрясение. И оно, между прочим, понуждает счесть более привлекательным посмертием любое переселение души.

Дело в том, что поиск ответа на вопрос о посмертии начинается с попытки созерцать «мир без самого себя», продолжается попыткой мысленно выйти за пределы своего существования, а завершается (при достаточном упорстве в желании достичь цели) переводом мысленного взора со своего существования на переживание его. Это завершение – разумеется, не что иное, как очередной этап рефлексии: Я уже не переживает собственное существование, а переживает переживание – созерцает его в качестве предмета, «со стороны». Но созерцать переживание существования Я – значит созерцать предмет, несущий время в себе. С какой же «стороны» такое логически возможно? Только с позиции вне времени, а стало быть, вне существования того Я, которое от времени неотделимо, – душевного. Эту позицию Гуссерль назвал чистым сознанием.

Именно в тот момент, когда сознание посредством рефлексии выходит на наблюдение самого себя как процесса в имманентном времени, оно перестает мыслиться предметом и, главное, обнаруживает себя вне времени, переживая аподиктическую очевидность конечности потока переживаний, конечности своего душевного Я – смерти.

Впервые смерть открывается в детстве и спонтанно. Если же сопротивление выходу на ее переживание не слишком эффективно, у человека растет способность к рефлексии и ему, в частности, становится понятно: картина «мира без самого себя» как сейчас, так и в моменты сколь угодно отдаленные есть иллюзия – созерцаю «окружающий мир» всегда я сам. Это та иллюзия, из очевидности наличия которой следует парадоксальный вывод: «никто не верит в свою собственную смерть».

Фрейд был неправ, отождествив названный парадокс с тезисом: «в своем бессознательном каждый из нас убежден в собственном бессмертии»61. Не зная феноменологии, он не учитывал возможность выйти из естественной установки. Благостное состояние, в котором будущее выступает для человека как бесконечное продолжение, пусть и редко, но нарушается. Если человек знает, что смертен, то отнюдь не в итоге логического вывода из наблюдений за другими – он знает из опыта (опыта сознания). Знает, даже если очевидность смерти пережил один-два раза в ранней юности: пережил и вытеснил в бессознательное (нейтрализовал). Сего вполне достаточно, ибо на протяжении всей жизни мы не встречаемся с истиной более отчетливой, более ошеломляющей и весомой, чем предстоящий конец своего существования.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



56.   В этом году опубликовано главное сочинение философа «Трактат о принципах человеческого знания». Сознание в нем мыслится как существо, порождающее и воспринимающее идеи предметов, а в этом смысле и сами предметы, ибо физическая реальность отрицается. Эти порождающие предметы существа Беркли назвал душами (использовались так же термины «дух», «ум», «разум» и выражение «я сам»). Душа человека порождает те предметы, которые он видит во сне, Бог – те, что люди видят наяву.

57.   «…мы и существуем, и знаем, что существуем, и любим это наше бытие и знание… Я не боюсь никаких возражений относительно этих истин со стороны академиков, которые могли бы сказать: „А что если ты обманываешься?“ Если я обманываюсь, то уже поэтому существую. Ибо кто не существует, тот не может, конечно, и обманываться: я, следовательно, существую, если обманываюсь» (О граде Божьем, кн. XI, 26). Аналогичные высказывания есть в более ранних сочинениях. Например, в «О Троице» (кн. 10, 14) очевидность существования обнаруживается на основе сомнения.

58.   То, что называют сознанием натуралисты, есть всего лишь перцепция, опосредованная некоторой моделью окружающей среды. Они исходят из гипотезы, что такая же модель – знание человека о мире, а потому человек отличается от животных не наличием сознания, а лишь наличием самосознания. Однако гипотеза не имеет под собой никаких оснований, она логическая несостоятельна. Чтобы убедиться, достаточно обратить внимание на простую истину: всякая попытка описать сознание в качестве некоторого физического процесса, опредметить его – акт сознания. То есть сознание – условие познания сознания (как и познания вообще), а раз так, то само оно предметом познания быть не может. Натуралисты, не замечая этого, строят теорию, которая заведомо логически несостоятельна. Гуссерль еще в 1913 году указал на абсурдность попыток такого рода: «Между сознанием и реальностью зияет пропасть смысла» («Идеи I», § 49).

59.   Литературные памятники Древней Греции сохраняют ряд текстов, согласно которым, греки верили, что в качестве высшего блага боги даруют людям сон, который оказывается вечным по причине наступившей после засыпания смерти тела. Убедительный пример есть у Геродота (История. I. 31). Красноречив и такой факт: в греческой мифологии Смерть и Сон – братья-близнецы.

60.   В этом нельзя сомневаться уже потому, что в тех случаях, когда люди чувствуют потребность заглушить страх смерти, картина незримого вечного присутствия в мире, как правило, осознается. Примеры можно найти в философских сентенциях о собственном продолжении в жизни будущих поколений или в вечном движении «бессмертной материи». Таковы, в частности, поэзия типа известных стихов Шиллера: «Весь мир обновленный, лазурный, зеленый – могила моя» и тексты завещаний, авторы которых услаждаются мыслью, что их прах будет развеян – над морем, над землей, в космосе.

61.   Фрейд З., из статьи «Мысли о войне и смерти», опубликованной в 1924 году (цитируются по Ламонт К. Иллюзия бессмертия. М., 1984. С. 226 – 227).


Разработано LiveJournal.com