?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Парадигма  интенциональности

Никодим

Быть или не быть

Парадигма  интенциональности

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть


Эдмунд  Гуссерль



Я сознаю мир...

  Парадигма  интенциональности

   С начала философии и, скорей всего, человеческой истории вообще вера в существование «окружающего мира» являла собой исходный пункт любого процесса, который уместно счесть познанием. Авенариус справедливо полагал, что утверждение об универсальности этой веры – очевидная истина.

Для того же чтобы понять, почему в XX веке очевидности не стало, почему вдруг появились «неверующие», необходимо в первую очередь обратить внимание на предмет веры. Идея «окружающего мира», некой картины, находящейся вне ума, отображаемой в уме посредством мысли, противоречива. Что можно знать о пребывании «там», вне ума, если без ума мысли, а стало быть, и знания нет, если выход за пределы со-знания – абсурд (выход из самого себя)?

«Причем тут знание? – скажет человек, верящий в существование окружающей его картины и, соответственно, полагающий сознание не более чем вариантом мышления. – Я же вижу своими глазами вот это, например, дерево».

Однако созерцание реального предмета ничего не меняет, ибо оно предполагает знание. Произнося фразу «Дерево существует вне сознания», созерцатель точно так же впадает в абсурд, потому что ровно в той мере, в какой он дерево знает, оно в сознании присутствует (где ж и быть знанию, как не в сознании). Иное дело, если сознание направлено на предмет, коему соответствует знание, картина, структура, называемая деревом. Но о том предмете самом по себе мы заведомо не знаем ровно ничего. Известные нам предметы «дерево» и «окружающий мир» есть наше знание о реальности – знание! – а потому существовать вне сознания, быть в этом смысле объективными они не могут, так же точно как квадрат не может быть круглым. Объективность знания мыслима без противоречий лишь как независимость от индивидуального сознания, от субъекта.

Важно заметить, что отказ от идеи отображения «окружающего мира» отнюдь не влечет за собой отрицание физической реальности. Когда мы отрицаем возможность знать «тот мир», знать что-либо о предмете самом по себе, вне сознания, мы этим отрицанием указываем на нечто, чего в сознании действительно нет, – на то, о чем никакого понятия принципиально, логически нельзя иметь. Речь об отрицании в качестве физической реальности того, что мы знаем – мира-структуры, то есть того, что заведомо принадлежит сознанию, а потому должно быть истолковано как его результат (точнее, как результат деятельности в первую очередь некоторой универсальной, общечеловеческой основы сознания).

Итак, уразуметь, почему в ХХ веке появились люди без веры в объективное существование «окружающего мира», можно. Недаром сомнения высказывались еще с XVIII века. Вот только те немногие, кто сомневался тогда, никакого другого – логически состоятельного – описания познания мира человечеством не предложили.

До Гуссерля все философы – включая Канта – если описывали познание, то как отображение умом какой-то там объективной структуры – идеальной или физической. В первом случае отображение – умозрение, во втором – восприятие (наблюдение). И надо учитывать: в начале было умозрение – умозрение как вариант отображения идеального в ином49. Восприятие мыслилось его аналогом, т. е. вторичным и без физического воздействия со стороны мира. Предполагалось, что образ предмета формируется спонтанно: либо в уме при ощупывании предмета излучаемым глазами светом, либо в самом же предмете, излучающем далее образ через глаз в ум50.

Концепция формирования образа в органах чувств и уме под физическим воздействием извне поздняя, – складывалась с XVI века, после того как арабы сочинили теорию формирования изображения в глазу лучами света, отраженными от предмета. Теория послужила толчком к конструированию европейцами механических моделей других органов чувств человека и, соответственно, к выработке убеждения, что восприятие мира в каком-то «умном месте» – физический процесс, отпечатывание физической структуры в мыслях. И хотя в такой чисто натуралистической теории наука усомнилась еще к концу XIX века, широко признана она доселе.

Если спросить любого человека, почему он видит ближайшее дерево, ответ, скорее всего, будет таким: отраженный от дерева свет, фокусируясь на сетчатке глаз, создает там образ дерева. А ведь это не более чем последовательность слов, потому что дерево реально – а образ идеален. Какие бы физические процессы не протекали в зрительных рецепторах под действием света, они к сфере идеального не имеют никакого отношения. Увидеть дерево – значит узнать пространственное единство, структуру, именуемую деревом – то, чего нельзя регистрировать измерениями интенсивности света и физическими датчиками вообще. То, чего можно лишь усматривать на основе априорной информации. Единство или дано образом – в сознании: «я вижу предмет»51, или его нет.

Иначе говоря, бессмысленно рассуждать и о дереве перед глазами, и об образе на сетчатке, если нет сущности, способной усмотреть идеальное – сознания. Как раз поэтому, между прочим, мнение, что антропоиды и младенцы (существа, глаза коих устроены так же) тоже видят предметы, бездоказательно. Они реагируют на раздражение в пределах некоторой рефлекторной схемы52.

И как раз поэтому не видит предмета даже человек, если предмет ему абсолютно неизвестен. Он его либо не замечает, либо реагирует в рамках рефлекторной схемы, эмоционально (как правило, переживает страх). Увидеть неизвестный предмет можно только в итоге осознания, сформировав его в качестве некоего единства в пространстве и времени. А произойдет это, если мы знаем, что такое единство в пространстве и времени. Уже чтобы видеть мир лишь множеством плоских овалов, необходимо располагать информацией, позволяющей те овалы усматривать, образовывать. Ну, а поскольку априорная информация разных сознаний может различаться, понятно, почему люди разных народов видят по-разному53.

Итак, и представление о бытии как пребывании в каком-то отображаемом мире-структуре противоречиво, и описание восприятия в качестве отображения этой структуры в мыслях (в идеальном) порождает сомнения. Учитывая же доказанную Гуссерлем невозможность вывести идеальное из реального и наоборот, имеем однозначное заключение: натуралистическая теория восприятия – такой же абсурд, как и идеалистическая теория инобытия идеального мира в природе и уме человека.

Но как описать процесс познания мира без этой абсурдной предпосылки его отображения в уме?

Достаточно опереться на опыт сознания, который формулируется следующим аподиктически очевидным (логически неопровержимым, исключающим всякие сомнения) суждением: то, что человек знает, воображает, чувствует, дано ему в сознании и только в нем. (Это ни в коей мере не отрицает существование того, чего человек не знает и вообще никак не сознает.)

Тот же опыт формулируется иначе, например: сознаю – значит существую. Именно на него указал Декарт своим «cogito ergo sum». А случай, когда такого опыта у человека нет, ничего не меняет (об этом – далее).

На основе истины данности всех известных предметов в сознании имеем простое решение проблемы: познание есть акт сознания, ибо сознание, что тоже аподиктически очевидно, всегда о чем-то, оно выходит за свои пределы, усматривая, образуя понятие о предмете, смысл. Так, в частности, усматриваются пространственные единства, известные как деревья, дома, горы, реки… То же самое решение иными словами: сознание направленно на предмет, интенционально.

Как следствие, вера в существование «окружающего мира» становится ненужной: к чему фантазировать о мире, отображаемом в сознании, если сознание само и очевидным образом направлено на мир? Нет у нас оснований считать мир внешним в смысле пространственной внеположности (а значит, и окружающим, средой) – он просто другой, трансцендентный по отношению к сознанию. Всё, что в пространстве, – физический мир. Сознание же на него направлено: оно вне, но не в физическом смысле. Мир не среда, включающая человека сознающего, а предмет, который включает каждого человека лишь телом, – он «параллелен» сознаниям54.

Сознание (без мира) – единство интенциональных актов (переживаний, включая мысли) во времени, присущем ему самому, имманентном. В оном качестве оно аподиктически очевидно, переживается как собственное, личное, ментальное существование, как существование Я. Вопрос о локализации Я, так же как вопрос о локализации идеальных предметов не имеет смысла.

С указания на интенциональность сознания у Гуссерля начат второй том «Логических исследований». Оно звучит там уже во введении, в связи с объяснением приверженности человечества догме, кою Авенариус именовал «естественным понятием» о мире. Гуссерль в этом «понятии» усмотрел исходную настройку сознания – «простую объективную установку» (она же позднее – «натуралистическая», «естественная»). В ней парадигма отображения вообще и натуралистическая теория восприятия в частности сомнений не вызывают, ибо нет опыта сознания. Человек своего сознания не замечает – воображает вместо него какую-то высшую форму мышления. Воображает, не обращая внимания, что сознание-то, в отличие от мышления, не наблюдается (со стороны, в мире), – его можно не более чем сознавать (у самого себя). Соответственно, бытие в естественной установке мыслится исключительно как пребывание в мире.

Опыт сознания – это рефлексия (или, точнее, феноменологическая рефлексия), обращение сознания на себя. Он выводит нас за пределы исходной установки – в область феноменологии. И отсутствие его, опыта сознания, у кого-то из людей не отменяет, конечно, возможность выхода из естественной установки. Было время, когда не рефлексировал никто. Даже в философии рефлексия играет заметную роль лишь с Декарта. Способность к ней – параметр культурного прогресса и, похоже, что наиважнейший.

Убедительный пример бессилия людей, абсолютно неспособных к рефлексии, повлиять на идейную ситуацию в мире – конец «науки», возведенной на «Трудах Ленина». Что, кроме полного непонимания философии ХХ века, доказала попытка ее разоблачения в качестве обмана в интересах «буржуазии»?

А ведь картина познания по схеме, предложенной Гуссерлем (то есть в новой парадигме – парадигме интенциональности) подтверждается еще и результатами естественнонаучных исследований, получаемых с 20-х годов минувшего века. Необходимо учитывать: физика, сформировавшись в естественной установке – классический вариант, – вышла из нее с открытием квантовой механики. Как оказалось, наблюдаемые физикой структуры (системы физические) зависят от наблюдателя и считать их существующими вне наблюдателя нет оснований. Факт не все признали поначалу – многие сочли его только «интерпретацией» квантовой механики, сделанной группой Бора. Но прошло время – и «интерпретация» стала доказываться экспериментально55.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



49.   Первое описание отображения дано для идейной структуры – у Платона в диалоге «Тимей». У него там идея, наделенная силой ума, создает космос как свой чувственный, материальный образ. И чтобы объяснить, как это произошло, указано на золото в тигле кузнеца и его природу: «Природа эта по сути своей такова, что принимает любые оттиски» (50с). Последующие античные философы пользовались аналогией оттиска, сравнивая ум человека с вощеной дощечкой (отсюда метафора «дощечка разума»).

50.   Идея инъекции образов разделялась многими античными философами, начиная с Эмпедокла, и особенно активно разрабатывалась атомистами. Они утверждали, что из всех тел во всех направлениях излучаются их образы, которые, попадая в глаза, обеспечивают людей некоторыми предварительными сведениями об «окружающем мире».

51.   В общем случае: «я представляю предмет», так как предмет не обязательно видимое пространственное единство, это структура вообще (структура, задаваемая каким-то математическим формализмом, система).

52.   Как раз наблюдая рефлекторные реакции на движения, совершаемые перед глазами ребенка, обычно делают вывод о его способности «видеть» уже в первые месяцы жизни. Но в этом смысле «видят» – и даже много лучше – животные. У человека всё иначе. Достаточные основания для вывода о способности видеть предметы дает лишь фраза ребенка о себе: «вижу». А он ведь, и овладевая речью, скажет не сразу. Отнюдь не о предметах дети сигнализируют первыми «высказываниями». Ранний детский лепет – это сообщения о состояниях своего тела, о его самопроизвольных, рефлекторных реакциях. Они всегда безличны (либо о себе в третьем лице), а видит только Я.

53.   Всего заметнее своеобразие восприятия предметов в разных этнических общностях по цвету (некоторые различия, не связанные с «дефектами зрения», обнаруживаются даже у людей одной культуры). Кроме того, особенно легко обратить внимание на различие в восприятии «окружающего мира», знакомясь с художественной литературой и изобразительным искусством минувших эпох. Различия настолько значительны, что возникает искушение объяснять их неумением прежних художников изображать мир таким, каков он «есть на самом деле».

54.   Коль скоро сознание не отражает мир, а формирует знание о нем, любая структура (как воспринимаемая, так и мысленно конструируемая), а следовательно, и любая картина мира – продукт сознания. Поэтому говорить о существовании сознания в мире «противосмысленно» (выражение Гуссерля). Есть возможность рассуждать лишь о переживании такого существования (переживании бытия в мире).

55.   Окончательное экспериментальное доказательство сводится к тестированию неравенств, выведенных англо-американским физиком Энтони Леггеттом. Первый результат получен в 2007 году (Nature 446 871).


Разработано LiveJournal.com