?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Естественная  установка  и  выход  из  нее

Никодим

Быть или не быть

Естественная  установка  и  выход  из  нее

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть


Эдмунд  Гуссерль



Я сознаю мир...

  § 16.  Естественная  установка  и  выход  из  нее

   С начала философии и, судя по всему, человеческой истории вообще вера в существование «окружающего мира» выглядела исходным пунктом любого процесса, который уместно назвать познанием (каждый из людей видел себя и все вещи пребывающими в чем-то, в конечном счете в единой пространственно-временной действительности). У Авенариуса были основания думать, что универсальность этого убеждения – вечная истина.

Однако в XX веке ситуация изменилась – явились неверующие. Чтобы понять почему, следует внимательно приглядеться к вере, сколь бы то ни было трудно в силу интеллектуальной инерции (ее ведь многие даже и не замечают – полагают наличие «окружающего мира» безальтернативным). А далее, поразмыслив, нельзя не согласиться: если с какого-то момента человек рефлексирует (его сознание обращено на себя) и, соответственно, обнаруживает сознание, рассматриваемая вера («естественное понятие о мире») сохраняется уже под знаком вопроса. Ибо открываются противоречащие ей, странные на первый взгляд, но логически необходимые (аподиктические) очевидности.

Какие?

Прежде всего человеку становится ясно: невозможно мыслить мир вне своего сознания. Все размышления о прошлом «за миллион лет до нашей эры», о настоящем не здесь и будущем «после моей смерти-конца» неявным образом предполагают личное присутствие. Где же размышляющий пребывает «на самом деле»?.. Выходит, что нет достаточных оснований счесть свое существование пребыванием где бы то ни было (а значит, в мире) – оно, скорее, поток переживаний (актов сознания, феноменов), то есть не опыт восприятия «окружающего», а опыт восприятия как такового. Оно – собственное существование.

Иначе говоря, мир не среда, заключающая нас в себе: «окружающий мир» – иллюзия своего рода (кажимость).

Но! отсутствие возможностей мыслить мир, помимо явленности в сознании, влечет за собой отсутствие возможности что-то знать о нем самом по себе, а не о существовании его. Поэтому человек, будучи достаточно устойчивым в рефлексии, заведомо не имеет ничего общего с так называемым субъективным идеализмом: он не сомневается в существовании иных сознаний и мира вне своего сознания49. От приверженцев «естественного понятия о мире» его отличает убеждение: как всякое чувство и переживание, так и знание о предмете принадлежит сознанию  (оно  не  объективно).

А поскольку это убеждение – аподиктическая очевидность, устойчивость в рефлексии выводит человека на понимание открытия собственного существования как освобождения от иллюзии пребывания в мире. В мире пребывает только тело – вопрос о локализации сознания и Я не имеет смысла. Рефлексируя, мы выходим за пределы монистической онтологии, первобытного безотчетного представления о какой-то охватывающей всё и вся пространственно-временной действительности.

Первым указал на познавательную роль рефлексии, на освобождение от иллюзий посредством ее, Гуссерль во II томе «Логических исследований» (1901 год). Он в общепринятой и обычно незаметной вере, которую Авенариус назвал «естественным понятием о мире», усмотрел привычную установку сознания и приступил к описанию обусловленного рефлексией процесса выхода из нее. Практика выхода, а равно понимания и описания открывающегося в его результате потока феноменов (опыта сознания) впоследствии разрабатывалась философом в качестве феноменологии – пути, или метода формирования беспредпосылочного представления о бытии.

В «Логических исследованиях» привычная установка сознания была описана под названием «простая объективная», позднее был предложен термин «натуралистическая установка» и наконец (в 1913 году) – «естественная». Тогда же вполне обозначилось описание выхода из нее в качестве трехэтапного процесса, который начинается, конечно, вместе с рефлексией, а соответственно, уже на первом этапе являет собой выход – выход из естественной установки в общем смысле слова. Дальше, на следующих этапах, выход углубляется – сознание очищается от коррелятов естественной установки.

Включение рефлексии – наипаче трудный этап, потому что способность включать отнюдь не естественное свойство человека, она сполна отсутствует у детей и развивается с прогрессом культуры. До начала XIX века даже большинство философов вне естественной установки не мыслили, а в настоящее время всюду, в любом обществе есть немало людей, для которых феноменология так же недоступна, как музыка для глухих от рождения. Это – факт. Он обнаруживается при анализе попыток человека неспособного к рефлексии опровергать мысли рефлексирующего оппонента50. Обнаруживается каждым, кто может рефлексию задействовать в любой момент по желанию, – включить.

Важно учитывать, что хотя способность к рассматриваемой здесь рефлексии возникает и развивается, она у современного человека, как правило, недостаточна для того, чтобы он ее включал, а не переживал время от времени спонтанное включение. Тренировка же этой способности, разумеется, есть само мышление с этой рефлексией, то есть феноменология. Отсюда понятна роль феноменологического описания включения. Оно – входная дверь.

Описание предложено Гуссерлем в работе «Идеи I»51. Начинается с указания на переживание (феномен) добровольного сомнения в любом принятом на веру суждении. При этом обращается внимание на то, что такое сомнение не отказ от веры, а всего лишь решение временно счесть суждение в каком-то смысле лишним, чтобы рассмотреть последствия. Далее из пережитого сомнения выделяется частный случай, в коем суждение вовсе исключается из рассмотрения – феномен взятия суждения в скобки либо, иными словами, воздержания от него (эпохе). И, наконец, предлагается приступить к эпохе – начать «брать в скобки» суждение «Я пребываю в пространственно-временной действительности», или, что абсолютно то же самое, «существует окружающий мир».

Начав, читатель делает возможным поворот сознания от «вещей, пребывающих в мире», на себя само (включение рефлексии). А потому, если он к рефлексии способен, этот «опыт со скобками» заканчивается ее включением. Вместо предметов в мире, сознанию открываются переживания предметов, акты их сознания, а стало быть – предметы как данности сознания. Причем они в отличие от предметов в мире воспринимаются в качестве «самих предметов», то есть становится очевидно: мы о мире вне сознания ничего не знаем, «окружающий мир» – кажимость. Как следствие, после ряда таких удачных включений, возникает умение включать рефлексию в любой момент.

Если же читатель к рефлексии не способен, воздержание от приписывания «окружающему миру» реальности не вызовет ее включения. Объекты «заключены в скобки» – и всё. Читатель при желании понять Гуссерля приходит к усмотрению в феноменологии результата самого воздержания, а не рефлексии. Он веру в реальность «окружающего мира» сохраняет и, стало быть, мнит мир мыслимым вне сознания и, как следствие, фантазирует о его отражении в уме посредством органов чувств. Феноменология представляется ему своего рода гносеологией – наукой о восприятии отражения сознанием-умом, – той, о которой рассуждал еще Кант.

А между тем по Гуссерлю открытие сознания (выход из естественной установки) – это утрата веры в реальность «окружающего мира». Традиционная, монистическая онтология рушится. После эпохе и полного освобождения от коррелятов естественной установки становится очевидно, что сознание не связано с миром никак. Оно сохранится, даже если мир будет уничтожен52.

В установке же, данной человеку от природы, понять это возможности нет. В ней каждый безотчетно ощущает себя в едином, всеохватывающем пространстве-времени – всегда, даже когда уверен, что мысленно созерцает Первовзрыв. Поэтому указание на альтернативную (феноменологическую) установку истолковывается как не более чем домысел о присутствии в том же пространстве-времени некоего «ортогонального мира», не воспринимаемого нашими органами чувств и не взаимодействующего с нашей Вселенной.

Тем ни менее феноменология ни в чем не противоречит естественным наукам. Напротив, ибо само основание естественных наук, физика, выходит из естественной установки у границ области своей применимости. Убедительный тому пример – открытие квантовой механики. Оказалось, что предметы физического наблюдения зависят от наблюдателя, а потому нет оснований считать их пребывающими вне сознания. Зависимость, конечно, многие не хотели признать – сочли ее только интерпретацией квантовой механики, сочиненной физиком Нильсом Бором. Но прошло время – и единственность этой «интерпретации» стала экспериментально доказываться53.

Несовместима же феноменология всего лишь с философской спекуляцией, экстраполирующей естественнонаучное миропонимание на всё бытие и, как следствие, утверждающей в качестве догмы безосновательную гипотезу о возникновении сознания в итоге биологической эволюции и возможности его физического моделирования.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



49.   Отрицание существования чего бы то ни было вне сознания (субъективный идеализм) – это абсурдное утверждение, которое выводит на противоречия с такой легкостью, что ни один разумный человек не примет его всерьез. А между тем с XVIII века известна разновидность натурализма, в рамках которой сей абсурд приписывается таким выдающимся мыслителям, как Беркли, Юм, Фихте, а с конца ХIХ века и всему авангарду философии. Так что же натуралисты считают всех своих идейных противников безумцами? В сущности, так. Но для приличия они заявляют, что будто бы заведомо абсурден только последовательный субъективный идеализм (солипсизм), а субъективные идеалисты, стремясь избежать его, уклоняются в идеализм объективный. На эту тему имеется огромная литература. И тем не менее анализ критики натуралистами философов авангарда показывает, что причина всех обвинений в субъективном идеализме – неспособность уловить различие между отрицанием возможности иметь знание о самом предмете, о предмете, помимо его явленности в сознании (об объекте) и отрицанием существования объекта. А это и есть неспособность к рефлексии (достаточно устойчивой и глубокой, разумеется).

50.   Если рефлексия не задействована, человек не замечает, что так называемый «окружающий мир» – картина в его сознании, а потому убежден: в восприятии и мышлении дан мир «сам по себе» (независимый от восприятия и мышления). Суждение о принципиальной невозможности мыслить предметы вне своего сознания он расценивает как нонсенс, вызов здравому смыслу, пытается опровергнуть. И в этих попытках неспособность свою к рефлексии с полной ясностью высвечивает. Как следствие, анализ таких попыток – ценное средство усвоения понятия «естественная установка». Особенно полезным может оказаться сочинение одного слишком известного социалиста «Материализм и эмпириокритицизм», ибо, во-первых, оно целиком посвящено попыткам опровергнуть истину немыслимости объективного мира, а во-вторых, предельно откровенно. Сказалось то, что автор никакого отношения к философскому сообществу не имел и свое негодование на «вызов здравому смыслу» изливал товарищам по партии. Он отрицание данности нам в восприятии и мышлении мира «самого по себе» приравнял к солипсизму, а причиной его счел либо психическое расстройство, либо преднамеренный обман в интересах буржуазии.

51.   Более полное название этой работы – «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга I». Описание выхода из естественной установки дано в §§ 31 – 32.

52.   Гуссерль Э. «Идеи I», § 49.

53.   Экспериментальное доказательство сводится к тестированию неравенств, выведенных американским физиком Энтони Леггеттом в 2003 году. Первый результат получен в 2007 году (Nature 446 871).


Разработано LiveJournal.com