?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Без  предпосылок  и  иллюзий

Никодим

Быть или не быть

Без  предпосылок  и  иллюзий

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть


«Астроном Коперник, или разговор с Богом» (Я. Матейко, 1872 г.)

То, что мы знаем, так ничтожно по сравнению с тем, чего мы не знаем! (Лаплас)

О Г Л А В Л Е Н И Е

        Введение в тему

        Уточнение терминологии


        1.  ДВА  ИСХОДНЫХ  ПРЕДСТАВЛЕНИЯ  О  СМЕРТИ

          Выступление  Сократа  и  модель  «сон  без  сновидений»
          Мнимость  обоих  исходных  представлений
          Логическое  опровержение  аргумента  Эпикура
          Влияние  христианства
          Смерть  и  естественнонаучное  миропонимание
          Утешающая  функция  исходных  представлений
          Экзистенциальная  ситуация

        2.  ЭВОЛЮЦИЯ  ИСХОДНЫХ  ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

          Вера  в  загробные  муки  и  ее  угасание
          Ощущение  Ничто
          Прояснение  ощущения  смерти
          Идейный  рубеж  30-х  годов  XIX  века  и  Сёрен  Кьеркегор
          Сдвиг  в  коллективном  сознании.  Пессимизм
          Эмпириокритицизм
          Эмпириокритицизм  и  «позитивное»  бессмертие

        3.  ТРЕТЬЕ  ПРЕДСТАВЛЕНИЕ  О  СМЕРТИ

          Выступление  Гуссерля
          Парадигма  интенциональности
          Сознание,  собственное  существование  и  смерть
          Модернизация  исходных  представлений
          Трансцендентальная  феноменология
          Неизбежность  странного  бытия
          Самоосознание  и  экзистирование
          Что  такое  смерть

        4.  ОТКРЫТИЕ  КОНЦА

          Проблема  смысла  жизни
          Когда  открывается  потребность  в  смысле
          «Это  чувство,  это  непосредственное  чувство»
          Попытки  отрицать  бессмысленность
          Философия  жизни
          Иван  Карамазов  и  Альбер  Камю
          Стоит  ли  жизнь  того,  чтобы  ее  прожить
          Открытие  конца

        5.  ЧЕЛОВЕК  ПЕРЕД  ЛИЦОМ  НИЧТО

          Фаза  вытеснения  смерти
          От  вытеснения  к  решимости  переживать
          Когда  рождается  решимость
          Фаза  размышления  о  конце
          Тайна  третьей  стадии
          Абсолютная мораль  и  вера  в  изменение
          Фундаментальный  моральный  выбор









Быть или не быть, вот в чем вопрос






















ВВЕДЕНИЕ  В  ТЕМУ

    В изначальной, первобытной, естественной установке сознания будущее выступает как бесконечное продолжение. Зная о реальности только настоящего, человек тем не менее уверенно видит мир во времена сколь угодно удаленные, связывая свое пребывание там с каким-то особым местом («тот свет»), особым состоянием («вечный сон без сновидений»), а чаще всего просто себя – свое Эго – в картине будущего не замечая (воображая картину объективным миром). То бишь во всех без исключения случаях он видит мир (сам) и, следовательно – существует.

Таким образом, в естественной установке мы не знаем о конечности своего существования. Картина мира, открытая мысленному взору, продолжается – ничего в том не меняет признание в ней неизбежным события, именуемого смертью тела. Не меняет, где бы и в каком состоянии ни усматривалось посмертие. В качестве своего, а не чужого конца смерть тела немыслима.

Между тем переживание конца собственного существования (своей смерти) давно известно – оно прослеживается по литературным памятникам не позднее, чем с последних веков до новой эры. В современном же обществе эта очевидность присуща опыту сознания всех нормальных людей – с какого-то момента (обычно в ранней юности). Присуща в тем большей мере, чем более их жизненный мир от естественного удален, то есть чем более отличен по параметру, называемому культурой. Она, очевидность конца собственного существования человека (не пребывания в мире – а существования как такового), даже представляет собой социальную проблему, поскольку сопровождается переживанием пустоты всех ценностей, бессмысленности жизни.

Открывается конец независимо от Эго, оптимизирующего пребывание в мире, и тем более от процесса следования влечениям, где Эго пассивно, являет собой не Я, а Оно. В этом смысле очевидность конца переживается спонтанно и сингулярно – случайными проблесками в общем потоке переживаний, обусловленных расчетом и влечениями (проблесками в повседневном, обыденном бытии).

Однако: переживаемая в редкие, исключительные моменты очевидность конца – аподиктична, логически неопровержима, она однозначно обнаруживает ложь слепой, безотчетной веры в бесконечное будущее, в ничем не ограниченное пребывание в мире. Тем самым открывается неадекватность настройки (установки) сознания, которая полностью определяет изначальное сознание человечества и детское сознание каждого человека в современном обществе, – установки, впервые описанной Гуссерлем в 1901-13 годах. Открывается, потому что вера в бесконечное продолжение настоящего есть ее, естественной установки, атрибут, необходимое проявление.

Действительно, уже само понятие собственного существования человека не совмещается с естественной установкой: оно не есть пребывание в мире, оно – существование как таковое, по формуле Декарта (cogito, ergo sum). В обыденном бытии мы далеки от него (дети и люди сравнительно низкой культуры о нем даже не догадываются). Открытие же собственного существования не только переживается нами, оно может быть описано, но – в качестве результата выхода из естественной установки.

На этот счет не должно быть сомнений. Путь выхода из первоначальной установки сознания, путь, который Гуссерль назвал феноменологической редукцией, есть в основании своем обращение сознания на себя – рефлексия. Рефлексируя, мы прежде всего замечаем себя в любом акте мышления о будущем и, стало быть, картину мира там, где мерещится сам мир, а далее и свое существование там, где мерещится пребывание в мире.

Но раз так, ошеломляющая очевидность конца собственного существования наступает после выхода из присущей человеку первоначально установки сознания, – она имеет этот выход логически необходимым условием. Тот, кто сознает (не на словах, в переживании) конечность существования, тот выходил из естественной установки – тот и только тот приближается к другой.

И, соответственно, лишь тот способен понять, что такое естественная установка и установка вообще. Способен тем легче, разумеется, чем менее забыта, удалена в сознании пережитая очевидность своего конца. Таким образом, эта очевидность, это самопроизвольное сознание конечности собственного существования (ощущение своей смерти), не только гасит веру в бесконечное будущее (обнаруживает неподлинность обыденного бытия), но и оказывается исходным пунктом для сознательного выхода из первоначальной установки сознания на пути феноменологической редукции.

А целью выхода может быть – о том и пойдет речь – адекватное описание феномена смерти человека.

Цель далеко не второстепенная. Ее значения не умаляет факт уверенности многих из нас в точном знании ответа на вопрос, что такое смерть. Но есть обстоятельство, кое в ней, как ни странно, высвечивает реальность жизненного мира. Реальность и притом фундаментальную в личном (точнее, экзистенциальном) и историческом плане. Дело в том, что понимание смерти на пути феноменологической редукции достигнуто давно – две тысячи лет назад, задолго до открытия редукции, а стало быть, и возможности его, «неестественное» понимание, описать, сформулировать.

Понимание достигнуто в русле размышлений древнееврейских пророков: именно в их текстах обнаруживаются самые ранние указания на переживание конца собственного существования человека (смерти, которая обессмысливает жизнь). А широкое распространение понимание феномена смерти получает с середины I века, составив фундамент проповеди о только что явившемся Спасении – возможности для человека обрести другое, вечное существование.

Эта проповедь (ее литературное изложение известно под названием Новый Завет) уникальна: впервые в идейной истории человечества феномен смерти толкуется не как событие в мире, а как нечто, следующее за событием – за телесной, физической смертью, которая сама по себе не имеет ровно никакого эсхатологического значения. На то указывают как слова Учителя («кто соблюдет слово мое, тот не увидит смерти вовек» [Ин. 8 : 51]), так и поведение учеников: чтобы избежать смерти, спастись, они предпочитают смертную казнь отречению от «слова» Учителя.

Попытки истолкования первоначальной христианской проповеди в рамках представлений о загробной жизни есть попытки сделать ее понятной в естественной установке сознания. В действительности же Спасение проповедовалось как возвращение к жизни (Воскресение) – существование вне тела, на «том свете» жизнью не считали и видели в нем продолжение пути к смерти. Именно поэтому выбор в пользу смертной казни и производил известное истории впечатление: свершаемый нескончаемой чередой христиан, он играл роль ключевого момента проповеди («Кровь мучеников – семя христианства»). Он в каждом свидетеле рождал роковое сомнение: а так ли прост мир, бессмертна ли моя душа, знаю ли я, что станет со мной после гибели тела?

В отличие от всех прочих (языческих) концепций спасения, в Новом Завете речь идет отнюдь не об избавлении от пугающего варианта загробной жизни. Для того чтоб спастись, не надо умирать: «не все мы умрем, но все изменимся» [1Кор. 15 : 51]. Спасение – не вариант бесконечного продолжения настоящего, ожидаемый рассчитывающим и вожделеющим Я, а «изменение», – изменение, начало которому («рождение свыше» [Ин. 3 : 3]) закладывается в ходе «соблюдения слова». Неудивительно, что первые христианские философы (апологеты) отрицали спасение умерших без воскресения и бессмертие души по природе. Делалось это в согласии с Новым Заветом. Душа до «изменения» смертна: альтернатива «жизни вечной» не жизнь – хотя бы и в аду! – а «мука вечная», то внушающее ужас вечное не-существование рассчитывающего и вожделеющего Я, кое открывается человеку отдельными проблесками, в переживании своего конца.

В последующие века, когда новозаветная религия стало массовой, обыкновенное, языческое переживание будущего как нескончаемого пребывания в мире, естественно, сказалось на вероучении: традиционное христианство включает в себя представления о рае и аде («жизнь вечная» мыслится как пребывание души в загробном мире). Однако по большому счету это ничего не меняет. Невыразимое в исходной установке понимание феномена смерти человека сохраняется в сознании глубоко верующих людей (тех, кто живет с «памятью смертной»). На то указывают факты.

Во-первых, указания на переживание конечности собственного существования известны лишь в иудео-христианской традиции и наиболее характерны для литературы христианских стран, где особенно впечатляющие образцы неизменно создавались на почве апологии и проповеди христианства (в частности, Паскалем, Кьеркегором, Достоевским).

Во-вторых, и это главное, вся история идейного движения, которое вывело философию на открытие естественной установки сознания и выхода из нее (на открытие феноменологии), а тем самым на адекватное описание феномена смерти человека, совершилась в христианском мире. Ее основные вехи: Августин, Декарт, Гуссерль. Можно проследить, как главая идея Нового Завета, будучи невыразима вполне, до конца в изначальной, естественной установке, побуждала философскую мысль на протяжении веков к преодолению этой преграды.

Побуждала в первую очередь на пути описания феномена смерти, который странным образом описанию не поддавался: картина перемещения души на «тот свет», она ведь быстро теряет убедительность, когда подвергается логическому анализу. Однако точно так же заведомо несостоятельной оказывается при ближайшем рассмотрении и картина погружения в «вечный сон».

Описать смерть логически безупречно и в строгом соответствии с переживанием конечности собственного существования удается только на пути выхода из естественной установки, а стало быть, осознав ее наличие. Иными словами, адекватное описание смерти – результат феноменологии и, соответственно, понят может быть лишь в ней. А поскольку стремление к этому результату представляет собой реальность жизненного мира, поскольку оно присуще сознательно или безотчетно каждому мыслящему человеку, его достижение есть культурно-исторический рубеж. К нему, к адекватному описанию феномена смерти, в первую очередь относится оценка результатов феноменологических исследований, данная Гуссерлем в работе «Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология».

     Они «призваны произвести в личности полную перемену, которую можно было бы сравнить с религиозным обращением, но в которой, помимо этого, сокрыто значение величайшей экзистенциальной перемены, которая в качестве задачи предстоит человечеству как таковому».

* * *

Терминология здесь и далее использована общепринятая, однако некоторые термины требуют предварительного уточнения.

Дискурсивное и интуитивное мышление. Мышление дискурсивно, если полностью может быть формализовано, и интуитивно, если оно не поддается формализации вообще. Примеры дискурсивного мышления: последовательности умозаключений, отвечающих всем необходимым условиям вывода, или арифметических вычислений, проделанных точно, без ошибок. Примеры интуитивного мышления: очевидности, усматриваемые в рефлексии или в идеации.

Онтический и онтологический уровни мышления. Изначально человек мыслит только о предметах, существующих вместе с ним в пространственно-временной действительности – о сущем. Но с ростом культуры обретает способность мыслить о предметах вне той ситуации, в которой они наблюдаются, т. е. мыслить об их бытии (существовании), в частности о бытии вообще. Такая способность ума указывает на переход его к новому уровню мышления – онтологическому, более высокому по отношению к изначальному, онтическому. Древнейшие дошедшие до нас онтологические рассуждения были записаны в V в. до н. э. греческим философом Парменидом. В них посредством метафоры шара, заполняющего всё пространство, сформулирована концепция онтологического монизма: бытие нашего мира в целом есть бытие вообще, в самом широком смысле, т. е. ни какого-либо «параллельного» бытия, ни небытия нет. Затем, чуть позднее вошли в обиход представления об относительном небытии – пустое пространство и меон – внутри единого бытия. Но дальнейший прогресс был медленным. Из пределов единого, «сплошного» бытия Парменида античная философия, в сущности, не вышла до конца своей истории, хотя идея иного бытия – трансцендентного – была высказана (впервые Аристотелем).

Теизм. Первая в истории плюралистическая система онтологии. Сформулирована Августином ок. 410 г. на основе сложившейся в русле иудаизма идеи творения Богом «всего из ничего» [2Мак. 7:28] и человека «по образу Своему» [Быт. 1:27]. Согласно Августину, тезис о творении нельзя понимать как указание на существование прежде акта творения «ничего», т. е. реальности, в которой или вместе с которой обитал Бог и которая, стало быть, послужила вместилищем и материалом для творения. Иными словами, нельзя понимать тезис о творении в духе онтологического монизма. Между тем именно так он изначально понимался гностиками, а с XIV в. европейскими идеалистами. Августин и вслед за ним ортодоксальная христианская догматика полагают, что бытие Бога Творца трансцендентно («параллельно») бытию мира. То есть, возвращаясь к метафоре Парменида, тезис о творении означает: бытие не «сплошное» (есть по меньшей мере два бытия – Бога и мира). В рамках теизма формулируются религиозные системы иудаизма, христианства и ислама, а также ряд генетически связанных с ними вероучений рационалистического толка, объединяемых именем «деизм». До начала XIX в. в пределах теизма строились и все естественнонаучные концепции сущего.

Естественнонаучное миропонимание. Независимое явным образом от онтологии идейное поле, в котором строятся естественнонаучные концепции сущего. Сложилось к 30-м годам XIX века на основе опыта естественнонаучных исследований и в результате обусловленного этим опытом разрыва с онтологией. Содержание менялось, но неизменно было связано с тремя фундаментальными убеждениями:
1. физический мир – один из неодушевленных предметов, обладающих собственной динамикой (одна из физических, или естественных систем);
2. предмет науки – любой фрагмент физического мира, который поддается исчерпывающему дискурсивному описанию на основании физического опыта;
3. любая физическая система есть временная последовательность пространственных структур (состояний), в которой каждое состояние зависит от всех предыдущих.
   Последним камнем в фундамент естественнонаучного миропонимания легли труды Лапласа (их публикация завершилась в 1825 г.). Изложение было начато Контом в 1830 г. (первый том «Курса позитивной философии»). С этого времени сфера естественнонаучных исследований мыслится научным сообществом вне пределов онтологии и, соответственно, вне всякой связи с религией.

Метафизика. Сформулированные на основе физического опыта (наблюдений «объективными средствами») и в рамках дискурсивного мышления представления о реальности, недоступной в физическом опыте и дискурсивном мышлении. В частности, метафизику являет собой любая попытка естественнонаучного описания мира в целом, или так называемое естественнонаучное мировоззрение. Все такого рода попытки есть возвращение сложившегося к 30-м годам XIX века миропонимания в лоно онтологии, причем онтологии примитивной, монистической, а потому они заведомо регрессивны. Наиболее отчетливые примеры метафизики дают попытки естественнонаучного исследования сознания, ибо в сознании особенно легко усматривается предмет, который «объективными средствами» не наблюдаем. Сознание, в отличие, кстати, от мышления, можно наблюдать только у самого себя и описывать лишь в связке с Я (от первого лица). Оно ни в какой ситуации не выступает в качестве объекта, у него нет физически фиксируемых свойств, нет частей, нет и каких бы то ни было каузальных отношений в естественнонаучном смысле. Это – не-физическая реальность.

Сознание. Сущность, неразрывно связанная с Я, образующая в единстве с ним психическую (душевную) жизнь и открываемая – осознаваемая! – при условии обращения на само себя (рефлексия). Если условие не выполняется и сознание скрыто, Я отождествляет себя с одним из предметов в мире – своим физическим либо идеальным телом. Такое состояние сознания присуще всем детям и человечеству на ранних стадиях истории культуры, это его, сознания, естественная настройка (в двух вариантах – натуралистическом и идеалистическом). Когда же условие выполняется, сознание – по мере углубления рефлексии – перенастраивается, всё более раскрываясь. Соответственно Я связывает себя уже с ним, а не с миром, всё полнее включая знания о мире в единый поток актов сознания.


к  оглавлению                                                                                        читать дальше






Разработано LiveJournal.com