?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Без  предпосылок  и  иллюзий

Никодим

Быть или не быть

Без  предпосылок  и  иллюзий

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть





  Вера  в  загробные  муки  и  ее  угасание

     В 1798 году Кант усмотрел весь предмет страха смерти в фантазиях человека о своем мертвом теле: «кандидат в мертвецы» думает о трупе, «как о самом себе в темной могиле или где-то в ином месте»19, участь тела ужасает его. Такое понимание казалась Канту очевидным и единственно верным, – настолько, что он даже счел его упомянутым где-то у Монтеня. На исходе XVIII века страх смерти чуть ли не всей Западной Европой переживался большей частью буквально так – в качестве страха «темной могилы».

Однако так было далеко не всегда. Во времена Монтеня, не говоря уже о более ранних фазах христианской цивилизации, смерть ассоциировалась в первую очередь с адом, – устрашало возмездие за грех. Поэтому важно знать, когда, в каком литературном источнике, предмет страха смерти вдруг был описан вне связи с загробным судом.

В античной литературе таким источником, безусловно, является псевдоплатоновский диалог «Аксиох», повесть о том, как Сократ снял приступ страха смерти у одного умирающего. Там в самом начале прямо указано, что пациент философа (Аксиох) – афинянин, «восприимчивый к рассуждениям», что он «прежде вышучивал тех, кто страшится смерти, даря их спокойной усмешкой», однако на смертном одре столкнулся с неожиданностью. Жалуется на жуткое мрачное предчувствие: «если я окажусь лишен этого света и этих благ, то буду лежать где-то незримый и безвестный, погребенный в земле, гния и превращаясь в червей и ночных чудовищ»20.

Диалог написан не ранее середины III века до н. э., в эпоху, когда вера в загробные муки слабела в образованном обществе, но укреплялась вера в бессмертие души. Опираясь на нее, Сократ и обнаруживает в страхе Аксиоха плод воображения. Ведь если человек – это душа, то после ее отделения от тела здесь – в земном мире – человека нет. Всё тут происходящее его не касается: «Подобно тому как в правление Драконта или Клисфена, тебя не могло коснуться ничто дурное, ибо ты, которого это могло касаться, еще не жил на свете, точно так же ничто не коснется, тебя после твоей кончины: ведь тебя, которого это могло бы коснуться, уже не будет».

Характерная деталь: у Эпикура страху «темной могилы» не уделено никакого специального внимания (его учение сложилось в более ранний период), а вот двести лет спустя у Лукреция тот же страх, на который жаловался Аксиох, уже на переднем плане. И понятно почему, если учесть, что тогда, по свидетельству, например, Цицерона, представления о суде и мучениях в подземном мире считались «дикими выдумками поэтов и художников»21. Причем этот идейный сдвиг ничуть не ослаблял веру в бессмертие души. Усматривая в мифах об аде постыдное невежество, Цицерон рассуждает о перемещении отделившейся от тела души на небо как о физическом процессе, изучаемом математикой и физикой.

В Западной Европе аналогичная эволюция шла с начала XVII века, когда вера в загробное осуждение угасала по мере сдвига коллективного сознания от традиционного теизма в направлении деизма, а вера в бессмертие души не только сохранялась, но и обретала второе дыхание в философских спекуляциях эпохи Просвещения. Подобно философам поздней античности, просветители решительно отмежевывались от религиозных догм и доказывали существование вечной души в рамках науки своего времени. При этом вплоть до XIX века онтология Эпикура находила сочувствие лишь у немногих маргиналов. Физик Пьер Гассенди, которому в марксистской версии истории науки приписана высокая честь возрождения «материализма Эпикура», фактически углубил идеализм в эпикурействе и поставил под сомнение всю его соль – аргумент против страха смерти. Он в своем «Своде философии Эпикура», согласившись с тезисом о гибели души вместе с телом, добавил к нему тезис прямо противоположный – о существовании у человека еще и другой, нематериальной, бессмертной души, так называемой «разумной».

Что же касается фактов, высвечивающих вспышку страха «темной могилы» вскоре после того, как в умах стало утверждаться отрицание перспективы загробного судилища, то они более чем красноречивы.

Примерно чрез тридцать лет после публикации первого систематического изложения доктрины деизма (1624 год) по Европе стало распространяться неслыханное дотоле бедствие – эпидемия страха оказаться погребенным заживо (тафофобии). Об этом свидетельствуют сохранившиеся документы, – прежде всего завещания. На случай кошмарной ошибки озабоченные ею члены социальной элиты сначала предписывали не выносить свои мертвые (по видимости) тела из спален и не хоронить в течение длительного времени, а затем, с конца века, еще и непременно делать контрольные надрезы. Причем заботы эти со временем охватывали всё общество22.

Апогея тафофобия достигла во второй половине XVIII века, когда охватила лечащих врачей и медицинскую науку. Стали создаваться общества спасения мнимоумерших (первое в 1767 году в Нидерландах) и специальные морги при кладбищах (первый в 1791 году в Веймаре). С 70-х годов в эту кампанию включилась государственная власть – указами о запрете похорон до третьего дня. Проявлением тафофобии была, конечно, и отмеченная в Западной Европе с 70-х по 80-е годы вспышка летаргии, ибо страх есть самовнушение – с телом человека часто происходит как раз то, чего он слишком боится. Возможно, что неслучайно летаргия и описана была впервые как раз в рассматриваемую эпоху (в 1673 – 1675 годах).

Меняется ситуация не ранее начала следующего века. Тема мнимой смерти воцаряется тогда в области вымысла, развлечений и эстетических переживаний – в художественной литературе, что указывает на смакование страха и, стало быть, уже некоторую от него отстраненность. В середине века тема себя исчерпала почти полностью – интерес сместился в «желтую прессу». Страх «темной могилы» гас. И по мере угасания всё ярче проступала подоплека – то, что высвечивалось в сознании большинства образованных людей где-то с 30-х годов проблесками абсурдного «страха пустоты». В варианте особенно близком менталитету Запада с конца ХIХ века это – страх, обусловленный переживанием конечности собственного существования. Он бывает невыносимо острым, может проявляться лишь смутным чувством уходящей жизни, но неизменно сопровождается более или менее отчетливым ощущением бессмысленности всего происходящего на земле. «Станем есть и пить…», – писал, характеризуя его – именно его! – апостол Павел.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



19.   Кант И. Сочинения в 6 т. М., 1966. Т. 6. С. 402.

20.   Платон. Диалоги. Аксиох. 365с. // Философское наследие. Т. 98. М., 1986.

21.   Цицерон. Тускуланские беседы. I. VI. 11.

22.   У известного исследователя старинных завещаний Ф. Арьеса приведен впечатляющий пример. Герцогиня Елизавета Орлеанская предписывает в 1696 году: «Пусть мне сделают два надреза бритвой на подошвах ног». Это была крайне редкая тогда предусмотрительность. Но в 1790 году уже простая горожанка из Сен-Жермен-ан-Лэй указала в своем завещании: «Я хочу, чтобы… мне дали два удара ланцетом по пяткам» (Человек перед лицом смерти. М., 1992. С. 335).


  • К мукам ада. Я слышал (сейчас правда уже не помню где), что в средние века преступники, приговоренные к смертной казни, просили применить к ним часть наказания до смерти, поскольку они верили, что наказание при жизни уменьшает наказания в аду.
Разработано LiveJournal.com