?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Встреча на Буге

Никодим

Быть или не быть

Встреча на Буге

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть



Западный Буг у Бреста

     Полвека назад на почве хрущевской кампании развенчания «великого вождя народов» в среде молчаливой антикоммунистической оппозиции сложилось межеумочное представление о начале Второй Мировой войны. Оно было еще совпатриотическим, но уже антисталинским. В частности, утверждалось, что причина разгрома РККА в 1941 году и колоссальных потерь страны в войне – тайная симпатия Сталина к нацизму и Гитлеру. Главной теоретической опорой в этом вопросе служила запрещенная книга историка А. Некрича «1941. 22 июня», а первую роль в пропаганде идеи сыграл публицист А. Солженицын, изложив ее в знаменитом «Архипелаге». Как следствие, экзерсисы на тему «советско-фашистской дружбы» мелькают в либеральной печати до сих пор.

Последнее особенно любопытно, ибо являет собой замечательный пример инерции мышления. За истекшие полвека всплыли в более-менее обоснованном варианте все существенные детали рокового советско-германского нападения на Польшу – и тем не менее в умах продолжают жить наивные домыслы, рожденные в условиях дефицита информации. Стоит вспомнить в связи с этим, что как раз сегодня исполняется 75 лет со дня события, послужившего одним из самых эффектных аргументов в концепции Некрича, – совместного парада частей РККА и Вермахта в Бресте.

Что произошло на самом деле?

Говоря кратко, встретились две стороны давнего конфликта, не испытывавшие друг к другу ничего, кроме ненависти. Очень странно, что Сталин не предвидел трудностей начавшейся кампании. Как только красноармейцы и немецкие солдаты в своем движении по территории Польши соответственно на запад и восток сошлись, они сразу, не раздумывая, без малейшей попытки уклониться или договориться, вступили в бой. Это случилось 19 сентября подо Львовом.

Сталин отреагировал мгновенно: связался с Гитлером – заявил протест против нарушения договоренности. Раздосадованный фюрер считал виноватым советского вождя, но вынужден был принять срочные меры. Уже 20 сентября в Москве начала работать комиссия по выработке плана разведения войск с учетом раздела Польши по линии Писа – Нарев – Буг – Висла – Сан. Протокол был подписан в четыре часа утра 21-го числа. Но еще до его подписания в один из польских городов взятых войсками Рейха, но долженствующий перейти к СССР, направилась с запада киносъемочная группа Die Deutsche Wochenschau, а с востока танковая бригада под командованием весьма нетипичного для РККА военачальника (со знанием французского языка и опытом заграничных командировок военно-дипломатического характера).

Вряд ли уместно сомневаться в том, что эти движения не были случайными, тем более что город, в котором встретились кинооператоры и комбриг-дипломат, отмечен в истории как место советско-германских мирных переговоров – Брест.

Город был занят войсками генерала Гейнца Гудериана. Около полудня 21 сентября генерал и прибывший в качестве парламентера советский комбриг (Семен Кривошеин) вступили в переговоры, в ходе которых обсудили технические проблемы и наметили план проведения на следующий день, 22-го числа, торжественной церемонии передачи города, взятого Вермахтом у Войска Польского, Красной армии. Правда, город был взят не до конца – один из фортов Брестской крепости еще удерживался отрядом капитана Вацлава Радзишевского. Но это так, мелкая неприятность, передаваемая вместе с территорией, захваченной в ходе многодневного кровопролитного боя. Что же касается церемонии, то она планировалась в двух частях.

1. Прохождение колонны войск Вермахта, а затем РККА мимо трибуны, установленной возле флагштока с флагом Рейха. На трибуне – Гудериан и Кривошеин.

2. Спуск германского флага под звуки «Deutschland uber alles» (единственный по сию пору гимн Германии) и подъем советского флага под звуки «Интернационала» (тогдашний гимн СССР).

На следующий день основные силы танковой бригады Семена Кривошеина вошли в Брест, но церемония передачи не состоялась, так как высшее командование распорядилось отложить отвод германских войск к демаркационной линии на 24 часа. Поскольку же фактически территория города и окрестностей была уже советской, начатый немцами бой в Брестской крепости пришлось продолжать красноармейцам. Вечером они ринулись на штурм форта, понесли потери, лишились одного бронеавтомобиля и отступили. (Забегая вперед: поляки отбивались еще четыре дня, а в ночь на 27-е какими-то им одним известными ходами незаметно ушли.)

Запланированная церемония передачи города, конечно, состоялась. Помешать ей ничто не могло. Но немцы были сильно разочарованы отснятым материалом. Есть сведения, что Гитлер учинил разнос своей пропагандистской службе. А произошло это, скорей всего, потому, что достаточно впечатляющий фильм смонтировать было невозможно. На фоне моторизованных подразделений Вермахта и еще одного батальона, чеканящего шаг подковаными сапогами, красноармейцы имели жалкий по европейским понятиям (и неприличный по немецким) вид. Сохранилось свидетельство очевидца: вместо сапог у них были какие-то мягкие «брезентовые ботинки», они не имели кожаных ремней, их пушки тянули низкорослые, неприглядные клячи со скудной упряжью.

А Гитлеру ведь нужно было не унизить Красную армию – он хотел продемонстрировать яркий пример дружественных отношений, пример, который подействовал бы на немецких солдат, а кроме того, послужил бы четким намеком Лондону и Парижу на союз с могучей державой, способной разрушить Европу. Для достижения этих целей отснятый материал давал слишком мало возможностей.

О том, что немцам удалось смонтировать, дает представление следующий видеоролик.


Ролик наверняка сделан людьми, разделявшими концепцию Некрича. На то указывает, во-первых, включение в него кадров с установкой пограничного столба (!), а кроме того, использование марша «Erika». Такая музыка никак не могла звучать на параде в Бресте, а озвучивание ею (тем более в сочетании с текстом) эпизода подписания договора между Германией и СССР в Москве, есть, в сущности, низкопробный пропагандистский прием.

Дело в том, что «Erika» – лирическая солдатская песня, песня о любви. Написана она, конечно, в своеобразной, чисто немецкой манере, но тем не менее ничего, кроме тоски по любимой девушке в ней нет. Само слово «Erika» (вереск) используется в качестве женского имени, и вся песня представляет собой чередование разделенных тремя шагами в строю фраз такого вот типа:

А в краю родимом девушка живет.
Ее зовут
Эрика.

У людей, воспитанных в русской музыкальной традиции, эти звуки создают впечатление триумфа агрессии. Отсюда нетрудно догадаться, почему «Erika» постоянно звучит в советских фильмах о так называемой ВОВ. Поскольку же кинорежиссеры не могут не знать, что в действительности исполняется лирическая песня, они де-факто играют на неосведомленности людей с целью раздуть в их душах чувство ненависти. Понятна и причина этой игры, ибо для деятелей советских «литературы и искусства» весьма характерно безотчетное убеждение в агрессивности немцев и вообще людей Запада по сравнению с «нами».

Концепция Некрича, объясняющая стратегические решения Сталина симпатиями к нацизму, основана на том же предвзятом отношении к Германии. Она сводит историю страны после смерти «отца-основателя» к случайному появлению на «святом месте» урода – человека, духовно близкого к «ним», «нашим врагам».

В действительности всё было проще и страшнее: по Сеньке и шапка! Страна Советов от рождения была заточена на войну, жила картиной своего торжества «в мировом масштабе». Для полной ясности тут стоит подчеркнуть, что бригада Кривошеина в Бресте не остановилась – пошла дальше, к Висле, «гремя огнем, сверкая блеском стали». И столкновения с немцами в этом «яростном походе» время от времени продолжались.

Никогда Сталин не был союзником Гитлера – он был лишь его сообщником в ряде актов международного разбоя (прежде всего в разгроме Польши). Двадцать лет он готовился к смертельной схватке, – так же как и Гитлер. И оба верили в свою победу, скрывая свои намерения. А 23 сентября – в самом начале мировой войны – мелькнул момент истины: представители СССР и Рейха публично отметили успех, начало – встретились и пожали друг другу руки. Как боксеры на ринге.

Этот оркестр играл обычный на немецких парадах Брандербургский марш




Разработано LiveJournal.com