?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Феноменология не обман, это область философского…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть











Феноменология не обман, это область философского исследования

«данностью сознания является абсолютно всё»

Оригинал текста здесь (в массиве комментариев разных лиц с 27 по 28 января). Автор его – пользователь chur72 – к приверженцам Гуссерля себя не причисляет, к феноменологии относится без энтузиазма, в связи с чем текст не должен отталкивать тех, кто феноменологию не принимает вовсе, – он относительно нейтрален и может донести основную идею даже до человека, предубежденного теорией «субъективного идеализма». Диалог с одним из предубежденных (живой пример неспособности «выключить» естественную установку) состоялся там же в ходе обсуждения этого текста chur72 и приведен в следующем посте.




     Насколько я знаком с феноменологическим методом, он изначально воздерживается от любых вопросов, относящихся к тому, что «находится за пределами сознания». Заметьте, не ОТРИЦАЕТ реальность вне сознания, а именно ВОЗДЕРЖИВАЕТСЯ от любых суждений об этой реальности.

Феноменологически можно описывать в том числе и галлюцинации. И – что интересно – в рамках этого описания находить отличия между «галлюцинаторным образом» и «адекватным восприятием» (здесь сложилось целое направление психиатрической феноменологии). То есть отличие между первым и вторым состоит не только в их отношении к «объективной» действительности, имеется еще и внутреннее отличие.

Я не знаток в этой области, но насколько знаю, может, об этом в феноменологическом ключе писали Ясперс («Общая психопатология») и Сартр. Ну, скажем, представьте себе, что пациенту, кажется, что с ним через электрическую розетку общается Господь. Так вот, если хитрый психиатр попытается вставить в розетку звуковую колонку и начнёт общаться с пациентом от имени Бога, то пациент с ходу его раскусит. То есть сам пациент каким-то образом отличает галлюцинацию от перцепции... То же самое – феноменология сновидения. Внутренние отличия есть даже, когда сам пациент или сновидящий их недоосознаёт.

Тут вся соль в том, что, если у нас перед глазами перестаёт маячить вопрос «а что там на самом деле» и мы можем сосредоточиться только на том, в чём мы не можем сомневаться, перед нами открывается отдельная область исследования. В рамках этой области целый ряд философских и методологических вопросов находит своё удовлетворительное решение.

Если Вы рассчитываете составить адекватное представление о феноменологии, общаясь со мной или с любым другим завсегдатаем этого сообщества, то это... напрасные надежды. В феноменологию нужно долго въезжать, и въезжать самостоятельно, чтобы понять, что даёт феноменологическая установка, её сперва нужно у себя выработать. Иначе никак.

Со своей стороны я могу лишь подсказать и навести, а вы уже решайте, нужно ли это вам. Пока я предлагаю начать с разъяснения амбициозности гуссерлевского проекта.

Амбициозность

Во-первых, феноменологический проект претендует ни много ни мало на фундаментальное обоснование всех наук, в том числе наук, изучающих «внешний мир». Тут есть некоторый парадокс1. Мы ведь уже установили. что феноменологическая установка воздерживается от вопроса о внеположенной сознанию реальности. Но вот науки, изучающие эту внешнюю реальность, каким то образом обосновывает. Или претендует на это обоснование.

Второе – феноменологический метод создавался в рамках проекта превращения философии в строгую науку. Отмечу также, что Гуссерль – это не гуманитарий. Он вышел из математики и из логики и понимал, что такое строгость. От философии он требовал абсолютной строгости и считал, что её нужно опереть на что-то фундаментальное, несомненное самоочевидное. Тут ему даже не Кант, тут ему Декарт предшественник.

Возможно, эти две претензии были утопичны. Но основу этих претензий нужно понять. Ну... не был Гуссерль идиотом и если считал, что его проект позволяет выстроить всё человеческое знание на абсолютно строгом и незыблемом фундаменте, у него для этого были какие-то основания, пусть даже и мнимые2.

Это начало, а сейчас будет продолжение. Только это начало тоже стоит осмыслить. Без понимания амбиций гуссерлевского проекта, его суть, пожалуй, не понять.

О самоданности

Теперь о пресловутой «самоданности», в которой вы видите некие «недетские проблемы». С ней на самом деле всё очень просто, гениально просто. Простые вещи сложно понять. Но если вникнуть, становится понятно, почему некоторые компетентные товарищи (я, кстати, себя к таковым не отношу и... в этом сообществе, если честно, таковых не вижу – но это в скобках, поэтому – тсссс... и никому) считают гуссерлевскую «самоданность» одной из самых красивых мулек, которые произвела европейская философия за весь период своего существования.

Мулька очень красива и состоит в следующем.

Смотрите. Вот... вы видите стол. Существует ли стол вне вашего сознания? Ну... существует-существует, глупо с этим спорить. Что-то да существует, пусть и не то, что я вижу. Но объективная реальность стола не является самоданностью. Это не абсолютная очевидность. Не станете спорить? А ну как и впрямь весь мир есть грёза моего разума? Как докажешь? Здоровые люди такой подозрительностью не страдают, но самоочевидным знание о внешней реальности не является по определению. Потому что по большому счёту – никак не докажешь. Ну то есть все косвенные данные нам об этом говорят, но самоданность – это не косвенные данные, это то, что в самом себе самоочевидно.

А теперь, что является несомненной очевидностью, в чём нельзя сомневаться. Нельзя сомневаться в наличии стола в моём сознании. Если перейти от перцепций к галлюцинациям. возможно, даже будет понятнее. Если я галлюцинирую, можно сомневаться в объективности моего восприятия, но в самом наличии галлюцинаторного образа сомневаться было бы странно – если он, конечно, есть.

Это на первый взгляд может показаться банальным. Но давайте посмотрим, что тут можно сказать ещё. Итак, стол как факт сознания – несомненная, бесспорная или, как говорит Гуссерль, аподиктическая очевидность. Что ещё мы имеем такого же самоочевидного? Во-первых, мы имеем ещё одну очевидную банальность. С каждым феноменом (самоочевидной данностью, о «внешнем» существовании которой нам ничего не известно, но нас это пока и не интересует) нас связывает соответствующий опыт сознания этого феномена. То есть всё, что мы как-то знаем, видим, воображаем, что мы любим, ненавидим, в чём мы сомневаемся и прочее, – всё это наличествует не абы как, а только в соответствующем опыте знания, видения, воображения, любви, ненависти, сомнения – и никак иначе. Причём все эти «опыты» отличаются друг от друга и если присмотреться к себе внимательно мы увидим очевидное отличие всех этих «опытов» друг от друга. Можно, конечно, сказать, что от любви до ненависти один шаг, но пока этот шаг не сделан, объект, конституируемый в качестве любимого, конституируется в актах любви и никак иначе. А объект, конституируемый в качестве ненавистного, конституируется в актах ненависти и никак иначе. Если это вызывает у вас сомнение, значит, я плохо объяснил. Это не сомнительно, это просто банально.

Продолжаю

Вот эта связка ненависти и ненавистного объекта, или любви и любимого объекта, или визуального восприятия и воспринимаемого объекта, или слушания и слышимого объекта, или сомнения и сомнительного объекта, или предположения и предполагаемого объекта... ну и так далее – эта связка между актом сознания и объектом сознания
а) коррелятивна,
б) обратима.
Первое значит, что одно логически предполагает другое. Сказали А, деваться некуда, нужно говорить Б. Второе – что с феноменологической (воздерживающейся от вопроса «что там на самом деле?») точки зрения, от перестановки слагаемых сумма не изменяется.

Мы сейчас шли от объекта к опыту осознания этого объекта в соответствующих актах. Сказали, раз есть феномен, должен быть соответствующий опыт осознания этого феномена. Но ничто не мешает нам подойти к объекту с обратной стороны. Например, сказать так. Если я вижу, я обязательно вижу нечто видимое (то есть имею в акте видения некий видимый мною объект), если я люблю, я люблю нечто любимое (то есть имею в акте любви некий любимый объект – чего бы я там не нафантазировал, но фантазию я ведь тоже могу рассматривать феноменологически, а если я фантазирую, то я фантазирую нечто фантазируемое). Ну и так далее.

Это есть то, что в феноменологии называют интенциональностью – «направленностью на...».

Целый слой наших переживаний характеризуются этой особенностью. Эти переживания коррелируют – то есть образуют неразрывную связку – с некоторым феноменологическим объектом, на который они направлены.

Заметьте, далеко не все переживания интенциональны. Но неинтенциональные переживания мы пока рассматривать не будем, ограничившись указанием, что Гуссерль, конечно, знал, что бывают и такие… Впрочем, интенциональность он в любом случае считал главной структурной особенностью сознания – акт сознания для него обязательно есть акт сознания чего-то, и это что-то входит в единую неразрывную, но в то же время неслиянную структуру с соответствующим актом, «схватывающим» это что-то как свой объект.

Продолжаю и заканчиваю

Итак, подводя итоги, сформулируем основной посыл феноменологического исследования.

Любая данность сознания (а данностью сознания является абсолютно всё, что мы сознаём – а иначе как бы мы это осознали?) должна рассматриваться не в контексте соответствия чему-то расположенному вне сознания – это и есть пресловутая «натуралистическая установка». Феноменологическая установка предлагает другой подход. А именно каждая данность сознания должна рассматриваться в контексте конкретного опыта сознания, в котором она дана в качестве данности, не вызывающей абсолютно никаких сомнений – как объект соответствующего интенционального акта сознания.

Что тут обнаруживается ещё. Ну вот ещё одна самоочевидная банальность – акты сознания осуществляются не независимо друг от друга. Активность сознания – сложно организованный, многоуровневый процесс, осуществляемый во времени (одна из работ Гуссерля посвящена как раз феноменологии времени). В этом процессе можно выделить структуры, поддающиеся точному описанию, которое позволяет восстановить последовательность разноуровневых актов, в которых конституируются сложные объекты... Это уже высшая математика феноменологии. Но суть остаётся та же. Описывается опыт сознания, в котором осознаётся нечто, и выявляется структура этого опыта. Всё это делается с максимально возможной конкретностью и точностью. В результате мы проясняем некоторые присутствующие в опыте сознания вещей очевидности, которые в обыденном (спутанном) сознании, заслонены от нас разного рода фантомами, надуманными конструкциями и неоправданными аберрациями и экстраполяциями...

Ну а что касается мульки... Возможно, чтобы «почувствовать мульку», нужно осознать одну вещь и избавиться от одного предрассудка.

Осознать следует то, что всё описанное выше (разумеется, очень неточно и недостаточно полно) – тотально. Я уже отмечал, что данностью сознания является абсолютно всё, что мы сознаём. Если вдуматься, то сказать так, это то же самое, что просто сказать – абсолютно всё. Потому что если мы по настоящему, без дураков что-то совсем-совсем не сознаём, то нам абсолютно нечего об этом сказать, подумать или даже представить, ведь даже представляя нечто мы непременно представляем нечто представляемое, а значит имеем соответствующий опыт сознания-представления, который может быть зафиксирован и точно описан.

А предрассудок состоит в том, что когда мы говорим о сознании, мы безотчётно исходим из того, что сознание – это что-то такое, что «находится внутри меня». Это фундаментальная аберрация. Сознание – это что-то такое, что находится между мною и миром.

Ну и совсем уже под занавес

Первое – для вхождения в феноменологию рекомендую хорошую вводную статью Макса Шелера «Феноменология и теория познания». У Шелера получается объяснить базовые вещи лучше, чем у меня.

Второе – по поводу вопроса о соотношении феноменов и «трансцендентных предметов».

Во-первых, в соответствии с постулатом о тотальности применения феноменологического метода следует понимать, что любое представление о трансцендентном – поскольку оно у нас есть – также может рассматриваться как феноменологическая данность. Мы ведь живём, пребывая в уверенности, что мир существует до, после и независимо от нашего осознания этого мира. А значит, есть соответствующий «опыт» этого представления – или, если говорить точнее, горизонт, в котором осознаются все наши представления – который может быть феноменологически исследован.

Во-вторых… если речь о идёт о физиологических механизмах, лежащих в основе работы сознания и материальном мире, частью которого эти механизмы являются, то феноменология не отрицает всего этого и не запрещает всем этим заниматься. Просто это всё находится за пределами феноменологии – это та самая «естественная», «натуралистическая» установка, в которой может и должен работать учёный. А феноменология тут может помочь только в прояснении основных понятий, на которые учёный опирается, и предостеречь от соблазнительных, но неоправданных экстраполяций – скажем, от необдуманного переноса знаний, полученных в области физиологии, в область нравственных или экзистенциальных суждений. Грубо говоря, феноменологический метод учит не смешивать круглое с мягким.


В ответ на это выступление в защиту феноменологического метода пользователю chur72 были заданы вопросы, которые повлекли за собой весьма любопытный диалог, – любопытный в смысле обнаружения причины непонимания высказанных пользователем chur72 положений. Читать дальше.


1.  Парадокс получается, если мы упускаем из вида, что, по Гуссерлю, все наши представления (в том числе и о «внешнем мире», существование коего не отрицается) конституируются сознанием.

2.  В РФ эти основания считаются мнимыми прежде всего по инерции, поскольку противоречат принятой в СССР интерпретации феноменологии в качестве «субъективного идеализма». Однако затруднение не принципиальное: основные труды Гуссерля общедоступны на русском языке. Каждый может прочесть и убедиться в действительном положении дел, если заключит в скобки внушенную ему интерпретацию. При чтении сразу становится ясно, что, воздерживаясь от утверждений о существовании внешнего мира, автор в нем нисколько не сомневается и отрицает не существование мира, а наивное убеждение в возможности независимого от сознания людей знания о мире, в возможности описывать его таким, каков «он есть сам по себе». Поняв же это, нетрудно по достоинству оценить идею конституирования представлений о мире сознанием и, следовательно, обоснования всех наук на пути его исследования.



Разработано LiveJournal.com