?

Log in

No account? Create an account

Никодим

ТЕОРИЯ  АГРЕССИИ

Никодим

Быть или не быть

ТЕОРИЯ  АГРЕССИИ

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть





1. Начало
З. Фрейд

В 1930 году Фрейд опубликовал книгу, в которой сполна и с указанием актуальных примеров (политика нацистов и большевиков) изложил тезис, позволяющий понять агрессивность человека и ее массовые проявления по аналогии с сексуальностью. Людям, возвестил он, присуще влечение к насильственным действиям по отношению к ближнему – они удовлетворяют инстинкт, заставляя кого-то работать на себя или используя, не спрашивая согласия, как сексуальный объект, лишая имущества, унижая, причиняя боль, убивая. И именно эта агрессивность – причина всего насилия в мировой истории (в первую очередь войн). Причем ей «нужна малейшая провокация», а «при благоприятных обстоятельствах», она «проявляется спонтанно: спадает покров, скрывающий в человеке дикого зверя, которому чужда пощада к представителям собственного рода»1.

Широко известным этот тезис Фрейда стал в 1933 году, благодаря публикации текста «Почему война?». Текст составили два письма. Одно от Эйнштейна ко Фрейду – с предложением высказаться по вопросу о возможностях придать «роду человеческому» устойчивость против «психозов жестокости и разрушения», а как следствие, избежать новой войны. Второе – ответ Фрейда Эйнштейну.

В ответе Фрейд кратко изложил свою теорию инстинктов, в которой, важно иметь в виду, инстинкт агрессии характеризуется как инстинкт смерти: он может действовать в человеке против него самого, и, как правило, «живое существо сохраняет свою собственную жизнь, разрушая чужую». На основании этой теории Фрейдом было дано заключение об отсутствии радикального решения проблемы: «умозрительный опыт позволяет уверенно утверждать, что нет возможности подавить агрессивные устремления человечества». В качестве же меры снижения опасности прозвучал намек на шанс «выпустить пар другим путем, без военных столкновений».

2. Развитие
К. Лоренц

Тридцать лет спустя фрейдистский тезис об агрессивности человека был переформулирован в рамках естественнонаучной (этологической) теории агрессии, ставшей известной широкой публике в 1963 году по книге «Так называемое зло. К натуральной истории агрессии». Автор – биолог Конрад Лоренц. В книге на новом фактическом материале подтверждена догадка об инстинктивной агрессивности человека и обусловленности ею всего насилия в обществе, об опасности вспышек этой агрессивости от малейшего толчка и возможности спонтанного проявления.

Некоторое отражение в этологической теории нашла и гипотеза Фрейда о специфическом характере инстинкта агрессии человека – о его направленности на смерть. В отличие от типичных хищников, гомо сапиенс, по Лоренцу, сформировался без естественных орудий убийства животных других видов, а соответственно и без тех естественных «механизмов» ограничения агрессивности, которые предотвращают убийства хищниками особей своего вида. В результате уникальная способность использовать в качестве орудий убийства более-менее подготовленные для этой цели предметы, а затем и создавать оружие превратила гомо сапиенс в вид, смертельно опасный для самого себя. Его агрессивность не знает никаких естественных ограничений при столь же неограниченной, как доказала история, способности изобретать всё более мощные орудия убийства.

Со стороны идейных антагонистов тезиса о врожденной агрессивности человека (то есть приверженцев социалистических учений) на теорию Лоренца обрушилась беспрецедентная волна критики. Ведь в изложении Фрейда социалисты этот тезис попросту не принимали всерьез, имея возможность рассматривать его в качестве наивной философской спекуляции, одной из неудачных идей позднего периода творчества великого психолога. А вот этологию Лоренца игнорировать им было никак нельзя. Она научна и в то же время противоречит социалистическому мировоззрению, разрушает его. Ей надлежало противопоставить какие-то «железные» аргументы.

3. Опровергнуть Лоренца не удалось

Аргументы, однако же, получались эмоциональными. Все социалисты заявляли, что, сочтя агрессивность человека инстинктивной, мы признаем неизбежность войн, а поскольку это ужасно, признавать теорию Лоренца ни в коем случае не следует. К тому же, добавляли некоторые их них, идея врожденной агрессивности явно мешает нам осуждать военных преступников, а что самое страшное, она лишает легитимности «освободительную борьбу». «Какой несправедливостью было бы предположить, – сетовал один всемирно известный психолог, – что те, кто вступал в движение Сопротивления против национал-социализма, были заняты только отыгрыванием своих агрессивных импульсов…»2

Кроме эмоций, теории Лоренца в конечном счете удалось противопоставить только один весьма расплывчатый аргумент онтологического характера – столь же бесспорный, сколь и неспособный теорию опровергнуть: поведение человека как более высокоорганизованного существа принципиально отличается от поведения животных. Тем не менее социалисты нисколько не усомнились в своей правоте. Попеняв на «концептуальную невнятность и пессимистичность выводов» Фрейда и Лоренца, дружно объявили тезис об инстинктивной агрессивности ложным, указывая на то, что он отвергнут подавляющим большинством исследователей.

Симптоматичный результат. Ключом к его пониманию является как раз она, ссылка на подавляющее большинство. Дело в том, что ссылка соответствует действительности, ибо в основе отрицания идеи агрессии-инстинкта – психологический эффект.

Изначально – с тех пор как зародилась философия – все хоть сколько-нибудь склонные к размышлениям люди делятся на два лагеря. Одни (немногие) видят, что человек по своей природе зол, другие (большинство) придерживаются прямо противоположного убеждения. Изначально! То есть так было уже в те времена, когда рабство считалось нормой, а истязаний и убийств не то что не принято было стыдиться в неопределенно длинном ряду ситуаций, а совершенно наоборот – ими-то и гордились. Вот ведь как! Одного этого обстоятельства довольно, чтобы уловить причину существования поныне второго лагеря, причину убеждения большинства.

Признать, что человек по природе зол, значит пойти в восприятии зла дальше чуть ли не всех современников, а главное, увидеть злым (и, следовательно, обвинить) самого себя. Это – противоестественная позиция: люди так себя не ведут. Человек всегда склонен быть, как все, и обвинять кого-то другого. Более того, даже видеть торжество зла мучительно, тяжело, горько. Чтобы избежать этой муки редко кто не прибегает к самообману (лишь немногие готовы следовать за истиной, куда бы она не вела). А общая формула самообмана как раз и есть: «человек по природе добр, злым его делает нездоровая среда».

Юдифь и Олоферн (Караваджо, 1599 год)

В качестве иллюстрации стоит бросить взгляд на корифея, на крупнейшего из психологов социалистической ориентации – Эриха Фромма. Вот типичный образчик его опровержений ненавистного тезиса: «Даже во время второй мировой войны, несмотря на общий рост жестокости в мире, зверские поступки в целом ограничивались одной средой – нацистами. В среднем регулярные армейские части с обеих сторон не совершали военных преступлений в тех масштабах, которые следовало бы ожидать согласно теории Лоренца».

«Не совершали»! Обратим внимание на безапелляционный тон человека, наблюдавшего войну из Нью-Йорка, в критике теории, созданной ее участником. А разве имелись достаточные основания для такого тона? Если интеллектуал масштаба Фромма сознательно ограничивает свои источники информации о войне литературой марксистского толка, то тем самым он уже высвечивает в себе склонность к самообману.

Годы Второй мировой войны – это настолько жуткий кошмар, что проследить их во всех эпизодах (кстати, во многом скрываемых до сего дня) социалисту вообще не под силу. Здесь нужны люди покрепче. И Фромм сам в приведенной цитате невольно высвечивает этот факт. Он ограничивает обзор «регулярными армейскими частями». Почему? Разве иррегулярные войска состояли не из людей?.. Ответ прост: Фромм дает нам понять, что широко известные «подвиги» бандформирований на территориях Франции, Италии и Югославии учитывать не собирается, – то, мол, были отдельные эксцессы, которые «в среднем» не имеют значения.

Поскольку же социалистов в психологии подавляющее большинство, имеем то, что имеем. Агрессивное поведение одних людей принято считать следствием агрессивного поведения других – и корень зла усматривается в жестоком обращении с детьми. Всерьез принимается гипотеза, что Гитлер-де целенаправленно шел к развязыванию мировой войны потому, что в детстве его систематически били родители. И запрет на любое физическое воздействие в ходе воспитания детей принимает гипертрофированные формы (ради него попирается принцип неприкосновенности жилища и невмешательства в личную жизнь законопослушных граждан).

4. Завершение теории

Оставшись при своем мнении, психологи-социалисты на Западе не могут, однако же, не признавать факт примечательной на фоне животного мира агрессивности человека. А это признание неизбежно толкает их в направлении к истине – понуждает интерпретировать теорию инстинкта-агрессии в качестве теории психической аномалии, возникающей у людей под влиянием «нездоровой среды».

Э. Фромм С полной ясностью такая интерпретация была изложена Фроммом в 1973 году в фундаментальном труде «Анатомия человеческой деструктивности». Исследователь сделал мужественный шаг к признанию правды: «Человек отличается от животных именно тем, что он убийца. Это единственный представитель приматов, который без биологических и экономических причин мучает и убивает своих соплеменников, да еще и находит в этом удовлетворение».

Но! названную уникальную агрессивность, представляющую собой прямую опасность для выживания человечества, Фромм объявил не имеющей абсолютно никакого отношения к самосохранению особи и вида, то есть биологически аномальной и филогенетически не запрограммированной. Он даже дал ей специальное наименование – «злокачественная» агрессивность, или деструктивность. В отличие от обычной, «доброкачественной» агрессии, деструкция – согласно теории Фромма – сполна обусловлена не животными инстинктами, а человеческими страстями и потому представляет собой принципиально иное явление.

Как видим, в движении к горькой правде Фромм чуть-чуть не дошел до конца. Совсем немного. Почему? Ответ получается сам собой, если обратить внимание на тот факт, что не дошел он ровно столько, сколько минимально необходимо для объяснения зла в человеке влиянием среды. По его теории, все страсти формируются под воздействием социальных факторов в условиях классового общества.

Налицо, таким образом, явное отчаянное стремление к оправданию «убийцы» – оправданию влиянием среды, несовершенством общественного устройства, которое будто и не им самим, а неизвестно кем создается. Ради возможности оправдания измышляется вот специальная гипотеза – о существовании особой, свойственной лишь человеку агрессивности…

А между тем гипотеза заведомо ложна. Хотя пристрастие к истязаниям и убийствам в кругу особей своего вида и отличает человека от всех приматов, оно не отличает его от всех животных. Примеры той же ничем не ограниченной агрессивности редки, очень редки, но – есть. Точно известно, что такого типа агрессивность, кроме людей, присуща крысам.

И это еще не всё! Гипотеза о существовании какой бы то ни было аномальной агрессивности, принципиально отличной от той, что служит сохранению особи (и в этом смысле имеет цель) лишняя, потому что истязания и убийства заведомо представляют собой ту же самую, открытую этологией и служащую самосохранению агрессивность, если альтернатива им – истязаниям и убийствам! – есть опасность самоубийства. А возникновение для человека на достаточно высоком уровне агрессивности дилеммы «убить себя или – по меньшей мере мучить другого» усмотрел еще Фрейд своей теорией инстинктов. В неразрывной связи с этой дилеммой он и называл человеческий инстинкт агрессии инстинктом смерти.

Итак, Фромм ошибался. Однако ошибался в качестве всего лишь социалиста. Приводя свою теорию агрессии в соответствие с достижениями психологии ХХ века он не мог не указать, наряду с социальными факторами той агрессивности, которую называл «злокачественной», экзистенциальный – сознание неудач в описанном Хайдеггером «постоянном бегстве от смерти». Фрустрация потребности в самосохранении на почве этого сознания с 40-х годов (благодаря трудам Бинсвангера) рассматривалась как причина вспышек агрессивности, обуславливающих рост самоубийств и убийств. И хотя прямых указаний на страх смерти социалист Фромм, конечно, избегал, предпочитая говорить об утрате смысла жизни, по существу это ничего не меняет.

Стоит нам отбросить у Фромма нелепую гипотезу о существовании какой-то дополнительной, биологически аномальной агрессивности, рассматривая истязания и убийства (а также их альтернативу – самоубийства) в качестве проявлений агрессивности наиболее высокого уровня (уровня, возбуждаемого страхом смерти), как всё становится на свои места. Мы получаем теорию, способную объяснить феномен человеческой агрессивности во всех его деталях. И, что не менее важно, теорию, дающую нам наконец ключ к ответу на вопрос: как придать «роду человеческому» устойчивость против «психозов жестокости и разрушения».

Убить!



1.  З. Фрейд, Неудовлетворенность культурой, глава 5.
2.  В. Франкл, В борьбе за смысл.




Разработано LiveJournal.com