?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Суицид  или  самопожертвование?

Никодим

Быть или не быть

Суицид  или  самопожертвование?

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть



Была Россия! Где она теперь?

(читать в оптимальном формате)

        В позитивистском угаре Эмиль Дюркгейм добрался в свое время до грани абсурда – попытался исследовать как вещь, как внешнюю реальность самоубийство. Результатом его усилий, естественно, стало определение самоубийства не только без учета цели, в связи с которой убитый причинил себе (своему телу) смерть, но даже без учета добровольности этого причинения. Не учитывается самое главное в исследуемом явлении, его суть. Ведь человек может в полном сознании лишить себя жизни добровольно, а может – столь же сознательно! – следуя приказу, коему не в силах противиться, или же бессознательному влечению, которое он рационализирует. Иными словами, получилось, что самоубийцами в равной мере являются и те, кто убивает себя якобы по причине какой-то текущей личной неприятности (безответная любовь, например) и те, кто ищет спасения от страданий пред лицом мучительной смерти, и те, кто жертвуют собой ввиду попрания чтимых ими моральных ценностей (например, спасая других людей или утверждая в чьих-то глазах честь своей страны).

Сам Дюркгейм разницу между самоубийством и самопожертвованием чувствовал. Утверждать, что «с научной точки зрения» это одно и то же, ему позволяло понятие о самоубийстве в широком смысле («нормальная языковая практика», как он выразился). На несовместимость семантической нечеткости со значением научного термина исследователю явно не хотелось обращать внимания. Так что с его легкой руки открылась дорога абсурду. Ведь находились, например, и такие, кто заявлял после работ Дюркгейма, что-де наука доказала: Иисус из Назарета был самоубийцей.

Подробно тема точного определения самопожертвования, а также эвтаназии и самоубийства  в узком смысле (суицида) рассмотрена здесь. Тема настоящего поста несколько иная – принципиальное отличие от самоубийства одного из вариантов самопожертвования в среде военнослужащих, – варианта, который обычно именуются самоубийством в широком смысле. Типичный пример – смерть генерала В. Е. Скалона 12 декабря 1917 года.

В тот день генерал прибыл в Брест в качестве главы представительства Русской Армии на так называемых «мирных переговорах» (фактически оформление капитуляции). Армия вконец утратила боеспособность вследствие морального разложения, пала. Ее части и соединения превратились в толпы дезертиров, они разбегались, убивая своих офицеров и продавая врагу оружие. Исправить положение в материальном смысле было никак нельзя. И вот генерал Скалон сделал всё, что он мог сделать для сохранения чести Армии, – сохранения и утверждения.

Причем для утверждения не только и, может быть, даже не столько в общественном мнении страны и мира, сколько в своих собственных глазах. Такую возможность приходится считать более чем вероятной, ибо были в те дни и другие добровольные смерти того же рода. Убивали себя простые офицеры, нисколько не заботясь о том, что мир об их реакции на происходящую катастрофу ничего не узнает. Они таким образом утверждали ценности своего сознания для самих себя, отвечали на внутреннюю потребность утверждения своих высших ценностей.

Еще более трагический момент Армия переживала три года спустя – в декабре 1920 года. К тому моменту ее остаток отступил из России в зону Проливов с целью подготовки нового «весеннего похода». Но, увы, по прибытии в Константинополь выяснилось, что союзники отказываются от продолжения борьбы и склоняются к требованию роспуска всех оставшихся русских полков. Большинство офицеров не посчитали эту позицию союзников признаком окончательного поражения, они продолжали службу – в строю или в качестве членов РОВСа – еще четверть века, до конца Второй мировой войны. Однако есть основания полагать: были и такие, кто угадывал безнадежность героических усилий, кто предчувствовал гибель России – гибель под пятой чрезмерно затянувшейся в условиях доминирования социалистических настроений на Западе большевицкой диктатуры .

Прощание

Ведь именно это и произошло. Когда сохранение коммунистического режима стало, наконец, экономически и политически невозможным, русская эмиграция как организованное единство уже не существовала (она слилась с Европой и Америкой более тридцати лет назад). Как следствие, у побросавшей партбилеты «номенклатуры» не оказалось никаких препятствий на пути позиционирования себя в качестве наследников исторической России и единственного претендента на приватизацию реквизированной большевиками собственности. Ровно никаких препятствий! Даже РПЦЗ, и та продалась Путину, – не помешала чекисту корчить из себя блюстителя «консервативных ценностей».

Любопытный факт: известен романс на тему самоубийства русского офицера тогда, в декабре 1920 года, в Константинополе. И хотя оснований предполагать в его истоке какой-то конкретный исторический факт нет, отнестись к нему приходится вполне серьезно. Потому что сохранились слухи о самоубийствах там наших «соотечественников», никак нельзя исключить, что кто-то из офицеров действительно застрелился, утверждая в собственных глазах свои высшие ценности, доказывая невозможность для себя смириться с гибелью России и Армии, свою абсолютную верность им (то есть по той же причине, что и генерал Скалон тремя годами ранее).

Недаром этот романс вызывает бешеную злобу среди нынешних националистов, особенно тех из них, кто после идейного краха советчины наивно воображает опорой своего, совкового, патриотизма историю Белого Движения. Для этой категории лиц провозглашенное чекистской кликой продолжение русской истории (от Рюрика) – то же самое, что для их отцов и дедов коммунистическая перспектива. А тут – такие слова: УПУСТИЛИ РОССИЮ, как сквозь пальцы песок!

Слишком мало остается на свете людей, чувствующих боль этих слов…






Разработано LiveJournal.com