?

Log in

No account? Create an account

Никодим

КЛАССИФИКАЦИЯ  САМОВОЛЬНЫХ  СМЕРТЕЙ  И  ОПРЕДЕЛЕНИЕ  САМОУБИЙСТВА

Никодим

Быть или не быть

КЛАССИФИКАЦИЯ  САМОВОЛЬНЫХ  СМЕРТЕЙ  И  ОПРЕДЕЛЕНИЕ  САМОУБИЙСТВА

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть



КЛАССИФИКАЦИЯ САМОВОЛЬНЫХ СМЕРТЕЙ

САМОВОЛЬНАЯ  СМЕРТЬ  И  ЕЕ  ВАРИАНТЫ

1. Примем очевидное определение.
Самовольная смерть – каждый случай соматической смерти, явившийся результатом такого действия (бездействия) умершего человека, которое состоялось по его воле и при условии, что он понимал неизбежность наступившего результата.

Если умерший неизбежности наступления соматической смерти в результате предпринятых им действий не понимал, то смерть нельзя считать самовольной: в этом случае человек не убил себя, а погиб по неосторожности, ибо убивать себя не хотел, не было на то его воли.

2. Очевидно, что действие (бездействие), результатом коего явилась самовольная смерть, совершилось либо по своему собственному решению (то есть с целью, поставленной самим умершим), либо под давлением, которому он покорился. В первом случае самовольная смерть – добровольная, во втором – вынужденная.

Давлением, повлекшим за собой вынужденную самовольную смерть может быть либо отданный кем-то приказ, либо бессознательный, инстинктивный импульс – агрессивное влечение, направленное на своего носителя. Во втором случае человеку кажется, что он сам принял решение убить себя (что у него есть причина и цель), фактически же он всего только рационализирует влечение, придает ему смысл, преодолевая тем самым сопротивление со стороны своего сознания.

3. В каких случаях самовольная смерть является добровольной?
Вариантами добровольной смерти, вне всякого сомнения, являются следующие два:

a) самовольная смерть, ставшая результатом действия (бездействия) с целью не допустить мучений и/или надругательства над своим человеческим достоинством в ситуации, когда соматическая смерть, связанная хотя бы с одним из этих двух сопутствующих обстоятельств, вполне определилась и практически неизбежна.
b) самовольная смерть, ставшая результатом действия (бездействия) с целью утверждения моральных ценностей в ситуации непосредственной угрозы их попрания (например, угроза жизни и здоровью людей или чести своей корпорации).

Вариант (a) естественно назвать эвтаназией (словом со значением «хорошая смерть»). А вариант (b) – это самопожертвование. Возможен ли третий вариант добровольной смерти?

ПРОБЛЕМА  ТРЕТЬЕГО  ВАРИАНТА

Очевидность конца собственного существования, то есть не логическое признание своей физической смерти, а переживание смерти экзистенциальной, сопровождается, кроме ужаса, ярким сознанием фиктивности всех без остатка ценностей бытия в мире – от «плотских» до «духовных» (отсутствие смысла жизни). В связи с этим, если не оказывается единственной реакцией человека на постигшее его озарение желание забыть о нем навсегда, если сохраняется способность размышлять, возникает совершенно новое и необратимо меняющее жизнь понимание. Это – ясное понимание онтологического самообмана или как минимум необратимости происшедшего. Человек сознает: забыть о вдруг увиденном конце, продолжать по-прежнему играть какую-то социальную роль (кем-то быть, чего-то добиваться, растить детей), а равно и просто жить, радоваться, искать наслаждений – значит возвратиться к неподлинному существованию, обмануть себя.

Это понимание, сформулированное довольно поздно (в 20-е годы ХХ века, Хайдеггером), на уровне более или менее смутного чувства было известно давным-давно, по меньшей мере со времен библейских пророков. И давно уже оно стало, в сущности, неизбежным для всякого достаточно холодного и глубокого ума. Однако примерно с 30-х годов XIX века на его почве появляется мысль об унизительности возвращения к неподлинному существованию, то есть унизительности жить, обманывая себя иллюзией смысла. Такая жизнь – со всей ее видимой «деятельностью» – начинает неотступно представляется человеку подобием жизни животных, которых выращивают на убой. И тогда – в качестве средства утверждения своего личного достоинства – всплывает в сознании прицел на отказ от участия в продолжении «нелепого спектакля».

Со второй половины XIX столетия мысль об этом варианте добровольной смерти, рождается настолько легко – особенно в юношеском возрасте, – что упоминается в художественной литературе как бытовая деталь. Наиболее подробное описание дал Достоевский (рассказ «Приговор» в «Дневнике писателя» за 1876 год). А в середине ХХ века была предпринята первая попытка ее апологии: Альбер Камю сочинил вещицу, сделавшую ему, по мнению многих критиков, имя в истории философии, – «Миф о Сизифе. Эссе об абсурде».

Сизиф, символ абсурда

Абсурд у Камю – это как раз бессмысленность человеческого существования (постигаемая на фоне ощущения конечности или, точнее, конца собственного существования, смерти).
      И хотя автор не прямолинеен, хотя вольная смерть не постулируется им единственной возможностью утверждения достоинства личности в условиях абсурда, ее апология бьет в глаза с первых же абзацев: «Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, – значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное – имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями – второстепенно. Таковы условия игры: прежде всего нужно дать ответ».

В действительности, однако, прежде всего следует обратить внимание на несостоятельность высказанного тезиса. Если вероятность отмены конца принята равной нулю, то вопрос, «стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить?» не просто не является фундаментальным – он не имеет смысла.
       Во-первых, коль скоро подлинное бытие человека в мире абсурдно, то есть отсутствуют в нем какие бы то ни было ценности, отсутствует и личное достоинство. Поэтому, приравняв вероятность отмены конца нулю, мы должны (если не хотим противоречить себе) отбросить мысль об унизительности для себя самообмана, связанного с возвращением в неподлинное существование. Она там, в момент экзистенциального озарения, возникнуть не могла, она следствием знания подлинного существования не является.
     А во-вторых, причем здесь физическая смерть? В то, что, причиняя ее себе, человек кончает свое существование, можно лишь верить (и тот факт, что в это верят очень многие, ничего не меняет). И, значит, только верить можно в то, что в момент физической смерти «исчезает абсурд, как и всё остальное». Достаточных оснований для уверенности нет. Более того, феноменологический анализ убеждает нас: сознание и Я существуют вне зависимости от тела и не нуждаются в нем для продолжения существования.

Откуда же берется у человека, размышляющего о своей смерти, мысль об унизительности для него жить, «соглашаться» жить, коль скоро жизнь не имеет смысла?

Камю сам отвечает на этот вопрос в своем эссе, причем в начале, в одном из первых абзацев. Он пишет: «Самоубийство подготавливается в безмолвии сердца, подобно Великому Деянию алхимиков. Сам человек ничего о нем не знает, но в один прекрасный день стреляется или топится. Об одном самоубийце-домоправителе мне говорили, что он сильно изменился, потеряв пять лет назад дочь, что эта история его "подточила". Трудно найти более точное слово. Стоит мышлению начаться, и оно уже подтачивает. Поначалу роль общества здесь не велика. Червь сидит в сердце человека, там его и нужно искать. Необходимо понять ту смертельную игру, которая ведет от ясности в отношении собственного существования к бегству с этого света».

«Необходимо понять»? Но произнесенными словами «смертельная игра» уже раскрыта. Камю указал на бессознательный процесс, который берет начало в тот момент, когда «ясность в отношении собственного существования» вдруг достигается и который затем продолжается «в безмолвии», порой годами, чтобы закончиться – «в один прекрасный день». Фраза «Сам человек ничего о нем не знает» – ключевая. И раз уж Камю после сей фразы не остановился, раз выдал еще десятки страниц рассуждений о «фундаментальном вопросе философии», приходится заключить, что он очень невнимательно читал Фрейда.

Для человека нашего времени, человека индустриального и постиндустриального общества, «ясность в отношении собственного существования» – сокрушительный удар, ибо она есть ясность невозможности – принципиальной невозможности! – удовлетворить свою важнейшую (после самых наипримитивнейших, физиологических) жизненную потребность – потребность в безопасности, сохранении себя. Чтобы избежать фрустрации человек, как правило, старается уйти от мыслей о смерти, но это не всем удается. А фрустрация, возникающая по названной причине, у всех, всегда сопровождается качественным повышением уровня агрессивности. Таким образом, если исходный уровень агрессивности достаточно высок, а сама агрессия оказывается направленной на себя, то – что еще надо для понимания «смертельной игры», ведущей к «бегству с этого света»?

Мысль об этической необходимости для человека прекратить свое существование ввиду унизительности жить подобно скотам, без смысла, есть не что иное, как рационализация направленной на себя агрессии. Она действует в тех – и только в тех! – кто старается забыть ощущение смерти, очень хочет забыть, но – не может. Это точно, это доказуемо. На порыв отодвинуться от «ясности в отношении собственного существования», на движение назад указывает уже непонимание отсутствия пред лицом смерти ценности личного достоинства. Однако главная улика – убеждение, слепое и безотчетное, в том, что оно, самоубийство – единственная альтернатива жизни без смысла. Никому из людей, рассуждающих о личном достоинстве в данном контексте, никогда не приходит в голову, что это совсем не так. Человек, переживший экзистенциальное озарение, не обречен возвращаться к безличному бытию в мире: он может двигаться вперед, к еще более глубокому пониманию собственного существования. Двигаться, преодолевая ужас.

Названная возможность лежит в стороне от темы самоубийства. Рассмотреть ее предстоит в другом месте. А сейчас – последнее определение по теме.

КАРТИНА СУИЦИДА

ОПРЕДЕЛЕНИЕ  САМОУБИЙСТВА

Самоубийство – самовольная смерть, которая является результатом реализации агрессивного влечения, направленного на своего носителя. (Превышение агрессивным влечением опасного порога, как правило, имеет место на почве экзистенциальной фрустрации.)

Полученное определение высвечивает сущность явления – иррациональную, патологическую, – исключая тем самым возможность его апологии и открывая возможность эффективного противодействия. В отличие от самопожертвования и эвтаназии, самоубийство не может быть добровольным, а значит, и рациональным актом (попытки объяснить его какими бы то ни было бытовыми и, стало быть, преходящими причинами – рационализация*). Как правило, оно – следствие духовного, ноогенного расстройства.
* Отчетливый пример – регулярно публикуемые в СМИ репортажи о самоубийствах подростков обоих полов от «безответной любви»

Разумеется, на практике отличить самоубийство от эвтаназии и самопожертвования можно не всегда. Но это очевидное обстоятельство не доставляет никаких неудобств не только в деле снижения уровня суицидальной активности, но и в практике отслеживания этого уровня. И эвтаназия, и самопожертвование – слишком редкие по сравнению с самоубийством явления, чтобы ошибки в их определении могли сказаться на точности учета самоубийств.

В адекватности полученного определения легко убедиться, ибо оно – в отличие от теории Дюркгейма – позволяет объяснять все наблюдаемые в действительности различия в уровнях самоубийств и изменения этого уровня. Чтобы почувствовать этот факт, рассмотрим девять важнейших случаев.

1. Уровень суицидов среди мужчин, как правило, превышает (минимум в 1,5 – 2 раза) уровень самоубийств среди женщин. Почему?
       Мужчины, как правило, значительно агрессивнее женщин (недаром спокон веков война была их делом).

2. Уровень суицидов среди профессиональных военных выше, чем уровень суицидов среди гражданского населения. Почему?
       Добровольно в армию идут наиболее агрессивные люди и, кстати, именно они являются лучшими солдатами, а потому суициды (часто неотличимые от самопожертвования) особенно характерны для отборных войск и командного состава.

3. Уровень суицидов всегда круто падает в периоды войн, революций и уменьшается во время любых политических потрясений, включая даже парламентские кризисы. Почему?
     Любая конфликтная ситуация в обществе оптимизирует условия для разрядки вовне энергии агрессии членов этого общества.

4. В одних и тех же условиях народы некоторых стран проявляют значительно более высокую суицидальную активность, чем народы других.
       Проявляют ее всегда те народы, в генофонде которых закреплена возможность особенно высокой агрессивности. На то однозначно указывает экскурс в историю, ибо именно лидеры по суицидам проявляли себя наиболее способными к войне. В Азии это японцы и все этносы, сложившиеся в качестве монголоязычных. В Европе та же самая картина. По части суицидов отличались в первую очередь: датчане, шведы, немцы, литовцы, финны, эстонцы и венгры. А между тем по итогам одного лишь ХХ века: немцы были главной движущей силой двух мировых войн (побеждены только числом), и как раз национальные армии эстонцев, финнов, венгров и литовцев – ничтожные по численности – показали чудеса боеспособности. Шведы и датчане в ХХ веке не воевали, но они – ближайшие родственники немцев.

5. Рост уровня суицидов не только не является неизбежной реакцией на падение уровня жизни вследствие экономических причин и стихийных бедствий, но и не коррелирован с таким падением. На практике, вопреки теориям экономического детерминизма, наблюдается отчетливая корреляция роста уровня суицидов с длительным ростом уровня жизни – в тем большей мере, чем более этот рост длительный и медленный.
      В соответствии с данным определением самоубийства так и должно быть, потому что в условиях падения уровня жизни энергия агрессии индивида находит выход – в борьбе за сохранение привычного уровня жизни для своей семьи. Если же никаких особых усилий для поддержания комфорта не требуется, растет вероятность разрядки энергии агрессии на себя.

6. В странах, где были установлены коммунистические режимы, укрепление режима было коррелированно с быстрым ростом уровня суицидов, и именно там этот уровень достиг максимальных в мировой истории значений. Почему?
     Необходимым условием укрепления коммунистического режима является внедрение в коллективное сознание естественнонаучного мировоззрения и, как следствие, антитеизма. А торжество антитеизма – это идеальная обстановка для экзистенциальной фрустрации и, как следствие, скачка агрессивности.

7. Во всех странах уровни убийств и самоубийств в сумме составляют величину, остающуюся практически неизменной на протяжении многих десятилетий, даже если составляющие этой суммы существенно меняются. Позволяет ли новое определение самоубийства объяснить этот факт?
       Сумма уровней убийств и самоубийств – это уровень агрессивности социума (общей, вне зависимости от направления агрессии), а для его изменения, как и для изменения любого параметра социума, требуется время, равное времени жизни нескольких поколений. Быстрым изменением агрессивности может быть только ее рост в ситуации разрушения социума. Известный пример – советская история. В ней исходный социум (российский) деградирует с момента кризиса 1917 – 1920 годов. С тех пор до сего дня – уникальный в мировой истории случай! – идет (на почве экзистенциальной фрустрации) непрерывный параллельный рост средних значений как уровня убийств, так и уровня самоубийств.

8. В XIX веке наиболее высокий уровень суицидов всюду наблюдался среди людей наиболее образованных, с середины ХХ века положение отчетливо меняется: наибольшую склонность к суициду начинают проявлять люди со средним образованием.
     Естественнонаучное мировоззрение первое время было недоступно без длительной подготовки. А достоянием коллективного сознания оно сделалось уже тогда, когда наиболее образованные люди стали чувствовать его ложность и фактически от него отказывались, эволюционируя в направлении всё более глубокого понимания ограниченности возможностей естествознания. Как следствие, для них резко снижался риск впасть в экзистенциальную фрустрацию и не выйти из нее, то есть заболеть ноогенным неврозом со всеми вытекающими последствиями.

9. Почему вероятность самоубийства почти монотонно возрастает с возрастом – при одном-единственном всплеске, приходящемся на юные годы (15 – 19 лет)?
       Чем старше человек, тем труднее ему уходить от мыслей о своей смерти, а значит, и избегать фрустрации и преодолевать ее. Что же касается юности, то это возраст, в котором умение уходить от «опасных» мыслей только вырабатывается, он особенно уязвим для всякого рода случайных потрясений. Кстати, умение это в конечном счете дается не всем: человек с достаточно подвижной психикой на всю жизнь остается уязвимым, как юноша (недаром среди лиц мирных профессий лидируют по частоте суицидов музыканты).

И ВСЕ-ТАКИ ВСЕГДА МОЖНО ОСТАВАТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ




Разработано LiveJournal.com