?

Log in

No account? Create an account

Никодим

ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЕ   ПОНИМАНИЕ  …

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Эдмунд Гуссерль











ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЕ   ПОНИМАНИЕ   БЫТИЯ

ПРОСТЕЙШАЯ ИСТИНА

     Всё, что человек знает и предполагает (а в этом смысле всё существующее), дано ему в сознании…
    Если данное утверждение вызывает недоумение, иронию или протест, стоит подумать над ним еще раз. Стоит – оно исключительно важно, а не дойти до ума может лишь в силу своей запредельной простоты и горячего, торопливого желания возразить. Однако уместна ли тут торопливость? Разве в состоянии кто-то из нас пережить, представить, помыслить хоть что-то такое, чего не сознает, чего нет в сознании?

Даже указывая на неведомое, мы мыслим о том, что сознаем в качестве такового! а если оно потом становится известным, то не ранее, чем будет осознано.

Почему человек изначально – с древнейших времен – безотчетно верил, что предметы даны ему в каком-то окружающем его самого пространственно-временном мире, – даны в смысле возможности восприятия их органами чувств, а в конечном счете отображения где-то в уме, мышлении, душе подобно отпечатыванию на воске? Почему? Ведь сказать, что картина этого отображения не очевидна, значит сказать мало – об очевидности тут и вспомнить нельзя, не порвав с логикой (чтобы увидеть предмет «там» и установить факт его отображения, нужно выскочить из самого себя). Картина ни на каком опыте не основана. Это – чистый домысел, предпосылка для построения теории познания. Точнее – бесконечного множества теорий, кои противоречат одна другой, порождая мировоззрения и идеологии.

Хуже того, идея отображения, в сущности, ничего не объясняет. Если в каком-то органе у нас образовался образ предмета П, то – что такое сам этот образ, как не предмет П1 из того же физического мира? А раз так, отображение не закончено: нам нужен образ предмета! И мы получаем далее образ предмета П1, который – в свою очередь – оказывается физическим предметом П2, и так до бесконечности. Можно остановиться на первом шаге, сочтя образ не-физическим – «идеальным», мысленным. Но на каком основании натуралисты это делают, они никогда не могли сказать, а концепции, получаемые ими в итоге, абсурдны, ибо реальность удваивается (ярчайший пример – то, что именовалось «ленинской теорией отражения»1).


А между тем мыслить познание реального мира без предпосылки отображения можно. Чтобы видеть это, достаточно всего лишь сформулировать истину о данности предметов в сознании иначе:
Свойство быть сознанием, сознавать – это направленность на предмет, выход за свои пределы, это конституирование смыслов, включая и всё знание о том предмете, на который сознание направлено.

Итак, никакого отображения – знание о предмете конституируется сознанием, направленным на предмет. Иными словами, оно есть проявление свойства сознания (направленности на нечто, интенциональности) и от субъекта не зависит не потому, что отображает объект, а потому, что индивидуальные сознания имеют универсальную основу.

Прямое подтверждение сей картины познания – факт отнесения нами всех данных в сознании предметов непосредственно наблюдаемого физического мира к классу структур. Ибо, приняв идею отображения, мы не доказали, что предметы есть структуры. А главное, встает вопрос: как мы их воспринимаем, как физический предмет П1, отображающий предмет П, становится образом в сознании, образом мысленным? Ведь собственно структура – идеальна: ее никакими измерениями возбуждения в рецепторах, никакими физическими датчиками зарегистрировать нельзя. Она или дана мыслью, в сознании, или ее нет. Если мы построим робот, снабженный зрительными рецепторами, то даже для того, чтобы он увидел – не отреагировал на цель по заданному нами критерию, а сам увидел-узнал – хотя бы просто-напросто овальное пятно, рецепторов мало. Робот необходимо снабдить еще априорной информацией, позволяющей эту простейшую структуру выделить, усмотреть.



Естественно возникает вопрос: можно ли понять состояние сознания с верой в существование «окружающего мира» (в отображение предметов в уме), внутри самого же представления об «окружающем мире», а стало быть и классического естественнонаучного понимания бытия? То есть соответствует ли новое понимание классическому в качестве расширения?

Да. Состояние, рождающее веру в «окружающий мир», – исторически необходимое условие взаимодействия людей, общения, то есть существования какого бы то ни было человеческого сообщества, ибо если и не все, то главные виды общения – процессы в физическом мире. Каждый из нас отождествляет себя и другого (в определенных пределах или абсолютно) с телом и на этом основании вступает в общение, становится членом общества, – становится, овладевая языком (системой обмена информацией между физическими телами, наделенными сознанием).

А коль скоро овладеть языком, стать членом общества – значит прежде всего почувствовать себя существующим в мире, представить свое бытие существованием в нем, это чувство, это представление является для человека родным и, соответственно, обнаруживает неодолимую привлекательность, инерцию, устойчивость. Оформляется вера, безотчетная и всеобщая. Ты, я, он, она убеждены: «моя душа (Я и ум) – внутри моего тела, мое знание – отображение мира в душе».

Полностью высветил наличие и суть этой общечеловеческой веры немецкий философ Эдмунд Густав Альбрехт Гуссерль. Он в начале ХХ века охарактеризовал убеждение в существовании всеобъемлющей пространственно-временной действительности, включающей каждого из нас телом и душой, как естественную (натуралистическую) установку сознания и указал на ее эквивалентность истолкованию чувственного, физического опыта в качестве опыта, в коем дан «окружающий мир».

ОТКРЫТИЕ СОЗНАНИЯ

Истина о данности всех предметов в сознании (в иной формулировке – об интенциональности сознания) является надежной основой описания познания, ибо неопровержима, аподиктически очевидна. Очевидность переживается и тем самым истина открывается, строго говоря, только при условии выхода из того состояния сознания, кое свойственно и человечеству, и каждому человеку изначально, по природе, естественно – из естественной установки (ЕУ). Но условие это не ставит истину интенциональности под сомнение. Действительно,..

1. Выход из ЕУ есть опыт сознания, полностью реализующего свои возможности. Надо иметь в виду: обычно сознание задействовано отчасти: почти, а то и совсем не используется главная «производственная мощность» – рефлексия.
    Рефлексировать – значит направлять сознание не исключительно на предметы, как это происходит в природном сознании, а на те переживания, в коих предметы являются, на свои интенциональные переживания. Например, на восприятие некой реальной вещи или ситуации («Я вижу, слышу, осязаю нечто»). Рефлексия неизбежно ведет к снятию натуралистической установки – постепенно ломает ее, искажает, обнаруживая тем самым данность предметов в сознании (в актах, направленных на них). Иначе говоря, она ведет к открытию сознания. И другого пути мы не имеем.
    Явный признак в человеке неполноты сознания – это отсутствие понимания, что же оно такое есть, это общепринятое его отождествление так или иначе с умом и мышлением. Например, тот, кто предполагает, что сознание является следствием усложнения «мыслящей системы», не понимает, что такое сознание. То же самое относится к каждому, кто наделяет сознанием животных. В действительности наш мир безопаснее и проще: сознанием обладают только существа, рожденные людьми и ими воспитанные. Уже маугли (существо, рожденное людьми, но проведшее всё свое детство среди животных) не человек и человеком никогда не станет.

2. По мере выхода из ЕУ открывается описанная выше логическая несостоятельность идеи отображения, а как следствие, ее принадлежность к классу предпосылок-предрассудков. Тем самым идея интенциональности оказывается не просто альтернативой идеи отображения – а единственно возможным решением проблемы познания.
    Те, кто остается в ЕУ, этого не видят, а потому в их глазах Гуссерль не открыл истинную картину познания на пути очищения философии от предпосылок-предрассудков, а всего лишь построил один из вариантов с опорой а известную со времен Канта предпосылку трансцендентального идеализма. Это мнение высказано, например, в статье «Гуссерль» Новой философской энциклопедии.

Понимать, что такое сознание, мыслители стали сравнительно недавно: самый известный из первопроходцев – Рене Декарт. Он направил сознание на сознание (включил рефлексию) и выразил пережитое знаменитой фразой: «Мыслю, значит существую». Доселе большинство читателей уверены, что это – умозаключение. Но они сильно ошибаются: Декарт не вывод делал, а созерцал. Включив рефлексию, он «увидел», пережил сознание – условие всякой мысли, и увидел неотделимым от своего Я – собственным существованием-процессом.

На том же пути – пути рефлексии – можно идти глубже, причем, как ни странно на первый взгляд, именно со спуска на предельную глубину путь к открытию сознания и начинается.

Рефлексия способна самопроизвольно выводить нас на переживание своей субъективности вне времени – на ощущение несуществования (парадоксальным образом оно переживается не в чем-то, а само по себе – как ничто). Случается это при попытках мысленно проникнуть в будущее и оказывает весьма сильное впечатление, ибо в возникающем внезапно ощущении однозначно узнается собственный конец, конец в качестве сознания-процесса – неизбежный и необратимо вечный.

Первым философом, давшим описание выхода в рефлексии на переживание себя вне времени – в состоянии без мышления, без формирования каких бы то и было единств, предметов, был Гуссерль (1913 год). Описание логически безупречно, и тем не менее понять его без памяти о том спонтанном опыте, который выводит каждого человека на очевидность своего грядущего несуществования и соответственно на очевидность текущего существования, невозможно. Так что указанный опыт – так называемый экзистенциальный – необходимое условие овладения понятием «сознание».

Исследование сознания на основе опыта рефлексии Гуссерль назвал феноменологией. И важно отметить для понимания темы, что она, феноменология Гуссерля, – единственное средство исследования сознания. Единственное! потому что сознание невозможно наблюдать – и, как следствие, изучать – со стороны, объективными средствами, в физическом опыте. Оно только осознается, – переживается человеком у самого себя, в рефлексии.

Феноменология противостоит тому «естествознанию сознания», в рамках которого в XIX веке сложилась психология. Ее возникновение являет собой второй коперниканский переворот2 – начало непсихологического понимания субъективности. Оказалось, что сознание не функция мозга, а – само человеческое бытие. В отличие от всей прежней, догуссерлианской науки, феноменология увидела бытие человека существованием не в мире, а вместе с миром, то есть стала понимать его другой реальностью.

Каков основной метод феноменологического исследования сознания?

МЕТОД

Основной метод – редукция сознания в естественной установке к чистому сознанию, то есть к сознанию без каких бы то ни было представлений о мире и всяких вообще понятий, смыслов, образованных в ходе деятельности сознания, – к состоянию вне времени, представляющему собой лишь возможность такой деятельности и, соответственно, лишенному связи с миром.

Совершается редукция в процессе рефлексии на всё более глубокие слои сознания с целью исключить в сознании всё содержание, обусловленное телом (физической и психологической вовлеченностью в мир). В результате открывается структура сознания и то априорное знание, которое лежит в основании всего познавательного процесса (как в области естествознания и математики, так и в области гуманитарных наук).


Итак, феноменологическая редукция...

В основе своей она – рефлексия. Каждый может обратить мысленный взор от своего бытия в мире к сознанию этого бытия – а сделать это достаточно прилежно, значит увидеть вместо фрагментов реальности (вещей, людей, ситуаций) лишь бесплотный поток своих переживаний, феноменов. Гуссерль назвал такую разновидность рефлексии феноменолого-психологической редукцией и, описывая ее, много чего говорил о «заключении в скобки» мира вещей и «воздержании от суждений» об их пространственно-временном существовании… Однако важно иметь в виду: он и сам со своим учением подлежит «заключению в скобки».

Есть немало людей, которые предаются этой рефлексии, даже и не зная ничего о Гуссерле, – просто, чтобы отдохнуть, успокоить нервы. Они ложатся на диван и «отключаются»: видят всё, что видится, всё, что вспоминается, но – абсолютно безучастно, не как события, происходящие в мире (и, может быть, тягостные, даже угрожающие), а как череду эпизодов собственного существования. Они ровно ничего не вспоминают, ничего не воображают – они созерцают свои переживания.

Самое замечательное заключается в том, что в результате этой рефлексии, в этом созерцании натуралистическая установка не действует. Она отключена (по нашей осознанной воле или без нее – неважно). Мы уже не считаем то, что нам видится и вспоминается, ни фрагментами «окружающего» мира, ни его отображениями, мы от «окружающего» мира отрываемся, он перестает быть окружающим для нашего сознания.

Эффект может быть интерпретирован как самообнаружение в человеке другого Я. Рядом с Я, погруженным в тело и мир – эмпирическим, мирским, – всплывает Я чистое от физического опыта, от связи с телом, – трансцендентальное. Прежде, когда действовала привычная натуралистическая установка, оно было скрыто, а теперь вот – безучастно созерцает жизнь эмпирического Я… Нет оснований, однако же, воспринимать происходящее как раздвоение личности. Гуссерль неоднократно указывал: переживает всегда трансцендентальное Я – оно только обнаруживает себя на более глубоком уровне сознания, там, где эмпиризм Я снижен, где нет приверженности Я к телу. И: этот отход от приверженности к телу, это очевидное самообнаружение комплекса трансцендентального Я и освобожденого от натуралистической установки сознания есть центральный эпизод исследовавшейся Гуссерлем рефлексии. Ибо комплекс не только являет собой сущность человека – душу, но являет ее в своей неведомой прежде подлинности.

До Гуссерля душа неизменно представлялась сущей в том же смысле, что и тело, то бишь пребывающей в мире (в пределах пространства и/или времени). Именно это представление через дуалистическую концепцию Декарта вошло в естествознание (в психологию), которое выработало общеизвестную монистическую концепцию: душа есть производная от некоторых телесных структур (в частности, мышление – функция головного мозга, а сознание – вариант мышления). Гуссерль первым указал на истину, открывающуюся нам в феноменологическом исследовании: душа вообще не обладает «пространство-временностью»3, – физический мир является окружающим не по отношению к ней, а по отношению к телу, которым она движет.

Разумеется, чтобы убедиться, чтобы проследить существование души без мира, названной феноменолого-психологической редукции мало, ибо поток феноменов, наблюдаемый в итоге, остается потоком во внешнем, физическом времени. А это – явное, очевидное указание на остаточную связь с миром, сохранение в сознании его коррелятов. Требуется, стало быть, более глубокая рефлексия, сопровождаемая дальнейшим очищением сознания, – очередной этап редукции. У Гуссерля он описан. Наименование – эйдетическая редукция. Представляет собой переход от потока феноменов «сейчас» – от фактов сознания – к интенциональным переживаниям в их сущностной форме и, соответственно, уже не более чем в собственном, имманентном времени.

Осуществить оную редукцию так же легко, как феноменолого-психологическую, конечно, не получится, а главное, не будет уже той живой, непосредственной очевидности, которая только и способна убедить любого. Тем не менее информация, позволяющая зримо связать истину независимости сознания от тела и мира4 с опытом феноменолого-психологической редукции, у нас есть. С 70-х годов прошлого века предметом научного исследования стали околосмертные состояния, и, как следствие, широкую известность приобрели рассказы людей, переживших эти состояния. А в них – так называемый «внетелесный» опыт (начало отделения от мира) – общее место.

Каждому, кто практикует феноменолого-психологическую редукцию (независимо от того читал ли он Гуссерля или ничего о нем не слышал), ясно как день, что речь в этих рассказах о состояниях типа известного ему «транса». И – характерная деталь: такого человека не смутит возможность истолкования «внетелесного» опыта в качестве галлюцинаций. По отношению к трансцендентальному Я проблема реальности переживания просто-напросто не имеет смысла. Важно другое: опыт отделения от своего тела, описанный людьми, пережившими клиническую смерть, согласуется с опытом первого этапа феноменологической редукции.

Сказанное позволяет нам описывать существование человека с точки зрения феноменологии следующим образом. Оно есть неделимый комплекс трансцендентального Я и сознания, душа, которая в любое мгновение может обнаружить себя по формуле: «Я сознаю, следовательно существую». В целом это процесс конституирования смыслов, интенциональная деятельность сознания по формированию предметностей, структур, единств (в частности, и самого себя как субъекта или окружающего мира, другого субъекта, их сообщества). Необходимым условием существования, конечно же, является время. Однако это необязательно время, связанное с миром. Напротив, основополагающую роль играет внутреннее, имманентное сознанию время. Именно оно является феноменологически данным и сохраняется, после того как физическое время исключается в эйдетической редукции.

Исключение имманентного времени достигается позднее, уже на третьем этапе редукции – в редукции трансцендентальной. Гуссерль описал ее в качестве последнего этапа очищения сознания от физически обусловленного опыта – полного исключения «реальности»5, а стало быть, и как опыт одного только сознания самого себя. Натуралистическая установка там, на исходе третьего этапа, преодолена окончательно, со всеми коррелятами. Сознание уже не только «бесплотно», оно бездушно, никаких предметностей оно боле не формирует. Наряду с ним в наличии трансцендентальное Я – вне времени (вечность). Существование сменилось несуществованием (в пределах того же бытия).

ОСВОЕНИЕ МЕТОДА

Основу феноменологии, то есть идею натуралистической установки и ее преодоления часто бывает трудно понять. Трудно в силу приверженности тому, что предлагается преодолевать, – вере в существование объективного мира-структуры (мира, который «окружает», включает всего человека в себя и отображается в его душе). Альтернатива этой вере бессознательно представляется невозможной, в связи с чем разговор о ней вызывает иногда даже подозрение в злонамеренном обмане. Особенно оно характерно для тех, кто прошел школу агитпропа (марксистско-ленинской философии) или хотя бы затронут ее влиянием.

Поэтому начинать следует с осознавания факта веры (самой натуралистической установки) и выработки умения снимать ее условно («заключать в скобки», временно «выключать»), чтобы быть в состоянии воспринимать аргументы феноменологии и непредвзято их оценивать. Пока этого не будет, не будет и понимания.

А после того как факт слепой веры и возможность ее альтернативы будут осознаны, стоит положиться в усвоении феноменологии на интуицию в анализе собственного опыта рефлексии (рефлексии от бытия в натуралистической установке на сознание оного бытия).

Это  –  вполне  реальная  перспектива

Надо только, во-первых, отрешиться от предубеждения, которое навязывается инерцией идей агитпропа. Пропагандисты «единственно научного учения», закостеневшие в давным-давно преодоленной философией парадигме субъекта и объекта, Гуссерля элементарно не могли понять: единственно с целью отвратить от него умы, без малейшего на то основания они приписывали ему абсурд солипсизма. Мракобесы точно знали, чего творят: более опасного потенциального противника у какой бы то и было идеологии никогда не бывало. Вот что писал сам Гуссерль о результатах своих исследований:

        Они «призваны произвести в личности полную перемену, которую можно было бы сравнить с религиозным обращением, но в которой, помимо этого, сокрыто значение величайшей экзистенциальной перемены, которая в качестве задачи предстоит человечеству как таковому»6.

Во-вторых, важно вырабатывать способность замечать противоречие, всегда имеющее место в натуралистической установке между чувственным образом предмета и естественно-научным знанием о «нем самом». Это противоречие высвечивает ложность убеждения в отображении душой человека внешнего мира, возбуждая вопрос, существует ли этот увиденный мир вне сознания, и тем выявляя наличие специфической настройки, установки сознания. В качестве примера, помогающего враз уяснить, о чем тут речь, лучше всего поискать в памяти эпизоды наблюдения совершенно дикой, нетронутой цивилизацией природы. Если такой опыт имеется, то следует сосредоточиться на мгновении, когда внезапно открывшийся вид заставил замереть от ощущения потрясающей красоты.

Впечатление бывает тем сильнее, чем больше объем обозреваемого пространства и градиент освещенности. А что еще любопытнее, оно несет в себе определенный эмоциональный заряд. Художники и фотографы, фиксируя такого рода виды в качестве пейзажей, сопровождают их эпитетами: меланхолический, тревожный, мистический… Между тем: надо ли говорить о том, что сам предмет ни к красоте, ни к меланхолии, тревоге, мистике отношения не имеет? Ни одно животное, сколь бы ни было близким к человеческому устройство его зрительного анализатора, не увидит того, что производит сильное впечатление на человека. Даже среди людей кто-то может остаться равнодушным.



Есть веские основания полагать, что созерцание громадности и бесформенности первобытной природы сопровождалось для человека аналогичными впечатлениями всегда. Не потому ли еще язычники древнего мира старались устраивать свои святилища на возвышенностях и в самых глухих местах? Однако вот мысли о данности предмета в сознании не было – ни в случае с дикой природой, ни в каком другом. Не было в течение всех минувших тысячелетий. Эта мысль – вспышка сверхновой, знамение времени. Засветилась никак не ранее начала XVIII века и – чем дальше, тем более.

К концу ХХ века достоянием каждого образованного человека становится знание о природе как единстве ее неведомых прежде горизонтов (от микро- до мегамира) и, стало быть, о природе не то что даже иной, неодушевленной, а принципиально отстраненной от человека, невообразимой для нас – бесструктурной. Мы теперь точно знаем, что красота первобытных ландшафтов – это не ее красота, что каждый такой ладшафт, вид, пейзаж есть феномен, наполненный эмпирическим и психологическим содержанием, которое можно исключить путем редукции, – феномен нашего сознания.


Феномен, наполненный смыслом

назад,  к  перечню  вопросов


1.  Удвоение реальности – это абсурд, возникающий в итоге дополнения реальности реальностью-образом в условиях признания закона исключенного третьего и, как следствие, единой реальности. Особенно отчетливо он проявился в пресловутом ленинском опусе «Материализм и эмпириокритицизм». В попытке избежать абсурда, единая реальность («материя») объявлена там «объективной реальностью» в противоположность реальности-образу. Но при этом упущено из вида, что реальность объективна (не зависит от субъекта) по самому своему смыслу, а потому постулирование «объективной реальности» – логическая ошибка, из которой всё равно следует абсурд – признание реальности образа «субъективной реальностью» (точная аналогия этой «реальности» – круглый квадрат).

2.  Эта характеристика возникновения феноменологии дана Гуссерлем в книге «Картезианские размышления», в §61 (СПб., 2001. С. 271).

3.  Подробно об этом см. Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. §62.
На существование чистого сознания вне пространства-времени Гуссерль указал еще в 1913 году (Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Т.I. §49).

4.  В своих исследованиях Гуссерль установил, что бытие сознания нисколько не нуждается в бытии мира – оно сохраняется и при уничтожении мира (Идеи I. §49).

5.  Так что же остается? В чистом сознании от мира остается только его смысл, очищенный от причинно-следственных связей и отделенный от всех человеческих целей, оценок, истолкований, «а тем самым и тот способ, каким именно сознается и в специфическом смысле дается реальное в сознании» (Идеи I. М.: ДИК, 1999. С. 219).

6.  Гуссерль Э. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2004. С. 187.


© Никодим

Разработано LiveJournal.com