?

Log in

No account? Create an account

Никодим

«Событие»  отбрасывает  тень  на  Европу:  начало

Никодим

Быть или не быть

«Событие»  отбрасывает  тень  на  Европу:  начало

Previous Entry Поделиться Next Entry
Эдмунд Гуссерль



Кабаре Moulin Rouge

Францию лет через десять после того, как Ницше оповести мир: «Бог умер», стала лихорадить острая вспышка антисемитизма. Едва ли не самым популярным «политическим» лозунгом стал «Смерть жидам!» (широко известное «дело Дрейфуса» – только вершина айсберга). И тогда же явились первые ростки принципиально нового явления, названного много позднее массовой культурой. О специфике этого явления много рассуждали философы ХХ века, но главного, похоже, не сказали. Так что, говоря о тех ростках приходится использовать остенсивные определения, указывать на образцы, – желательно наипаче яркие, конечно (символы). В Париже 90-х годов таким символом было кабаре «Красная мельница», где в 1893 году впервые в истории одна из звезд канкана исполнила стриптиз.

Ла Гулю – Королева Монмартра. Битлы, Мадонна, Майкл Джексон пришли потом. Первой звездой шоу-бизнеса была она – Ла Гулю Доподлинно известно также, что Эмиль Дюркгейм, доказывая свой благопристойный тезис о росте частоты суицидов по причине ослабления связей меж людьми, сплоченности общества, затронул вопрос о сознании бессмысленности жизни, возникающем пред лицом смерти. В сочинении «Суицид» (1897 год) он писал: «Часто высказывалось мнение, что в силу своего психологического устройства человек не может жить, если он не прилепляется духовно к чему-либо его превышающему и способному его пережить; эту психологическую особенность человека объясняли тем, что наше сознание не может примириться с перспективой полного исчезновения. Говорят, что жизнь терпима только тогда, если вложить в нее какое-нибудь разумное основание, какую-нибудь цель, оправдывающую все ее страдания, что индивид, предоставленный самому себе, не имеет настоящей точки приложения для своей энергии»

Причем Дюркейм силу этого излагаемого «мнения» хорошо чувствовал, ибо дальше у него сказано так: «мы не можем отделаться от мысли, что в конечном счете все усилия пропадают в том ничто, которое ожидает нас после смерти. Грядущее уничтожение ужасает нас. При таких условиях невозможно сохранить мужество жить дальше, т. е. действовать и бороться, если все равно из всего затрачиваемого труда ничего не останется».

Жанна Авриль в Мулен Руж, афиша Тулуз-Лотрека, 1893 год Понятно, что «мнение» противоречит тезису об определяющем влиянии на рост частоты суицидов в группе ослабления в ней социальных связей. Ведь если сознание бессмысленности жизни располагает к самоубийству, то нельзя не учитывать, что оно (это сознание) в равной мере открыто для всех. Поэтому в целях предпринятого доказательства Дюркгейму пришлось ограничивать степень воздействия на человека перспективы уничтожения. «Если бы действительно мысль о конце нашего бытия была нам в такой степени нестерпима, – утверждает он, – то мы могли бы согласиться жить только при условии самоослепления и умышленного убеждения себя в ценности жизни».

«Могли бы»! Автор, значит, полагает, что мы так не живем, что названное самоослепление заведомо не факт. У него получается доказательство от противного.

Между прочим, в те же 90-е годы XIX века, когда Дюркгейм сочинял свою теорию, другой французский мыслитель, Анатоль Франс, философствуя в духе Эпикура, был много откровеннее: «Неведение, – заявил он, – необходимое условие не то, что счастья, а самого существования. Если б мы знали всё, мы не в состоянии были бы мириться с жизнью ни одного часа. Чувства, делающие ее для нас приятной или хотя бы сносной, порождаются обманом и питаются иллюзиями».

Только после этой сентенции Франс следует за Дюркгеймом – переходит к обоснованию верных шансов «сохранять мужество»: «О том, что, умирая, мы гибнем бесследно, – не спорю. Возможно. Но в таком случае смерти нечего страшиться».

Вечная тема! А о каком неведении может идти речь, если не о вытеснении из сознания мысли о своей смерти и, значит, о порождении иллюзии, присущей большинству из нас, иллюзии вечного продолжения жизни (о безотчетной вере либо в смертность всех, кроме себя самого, либо – в крайнем случае – в «сон без сновидений»)? И это не самоослепление? это не есть выполнение условия, спасающего от депрессии и самоубийства великое множество людей?

Особенно симптоматично, что в попытке доказать ненужность человеку для жизни никаких других целей, кроме тех, что заключены в ней самой, Дюркгейм указывает на бессмысленность их поиска, на отсутствие альтернативы. Мол, нормальный человек не станет понапрасну мучиться – он будет жить. Цитирую: «можно до известной степени замаскировать от нас перспективу ожидающего нас ничто», но «мы не можем воспрепятствовать ему наступить: что бы ни делали мы – оно неизбежно».

Да-а. Не помню другого текста, где бы автор, претендующий на научность, так откровенно опирался в доказательствах на веру в рассудочность человека (т. е. в то, что модернисты называли рациональностью). Похоже, Дюркгейму никогда не приходила в голову исходная мысль Фрейда: «наше Я – не хозяин в своем собственном доме». Стоит указать в этой связи на один перл. В его книге есть вывод: «дети более дорожат своей жизнью, чем взрослые», сделанный на том основании, что дети много реже совершают самоубийство.




Разработано LiveJournal.com