?

Log in

No account? Create an account

Никодим

  Идейный  рубеж …

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть












Какое воздействие оказывает Ничто? Оно рождает страх



  Идейный  рубеж  30-х  годов  XIX  века  и  Сёрен  Кьеркегор

   Об ощущении смерти вполне, абсолютно отчетливом, о ее очевидности (ощущении Ничто) заговорил в 1844 году датский философ Кьеркегор в работе «Понятие страха». Он первый обратил внимание на более чем странную истину: кроме страха, имеющего в мире свою причину, предмет, человек переживает страх, который никакого предмета в мире не имеет, никакому событию в нем не соответствует. Иначе говоря, помимо страха чего-то (боязни), мы знаем еще страх онтически беспредметный и в этом смысле страх ничего, ничто. Типичные примеры его на ранних стадиях, или (что то же самое) в еще слабых, неясных вариантах: чистые, не связанные с какой-либо боязнью тревога, тоска, скука. И важно отметить: в этих вариантах страх ничто может соединяться со влечением к своему неотмирному предмету, иметь характер томления по нему.

К какому же разряду относится страх смерти?

По Гегелю к боязни, ибо для него смерть – событие в мире, переход из одного состояния в другое (в «негативное», мертвое). Кьеркегор решил иначе – он счел его страхом ничто, в частности чистой тревогой. И уточнил: «Это не такое ничто, к которому индивид не имеет никакого отношения, но ничто, поддерживающее живой союз с неведением невинности».

Смысл уточнения раскрывается в контексте исследования проблемы первородного греха, которой и посвящена работа «Понятие страха». Состояние неведения невинности присуще человеку, не ведающему еще о грехе, ребенку, подростку. А между тем известно, что тревога, переживаемая детьми, носит характер томления, сладкого страха (неотделима от влечения к чему-то загадочному и ужасному, к приключениям). С ней дети и узнают о грехе. Иными словами, то ничто, которое составляет предмет их тревоги, «поддерживает живой союз с неведением невинности». Что же оно такое? Так как за утратой невинности (приобщением ко греху) следует возмездие-смерть, это ничто – посмертие, Ничто. Переживаемая детьми тревога – проявление смертности, обусловленной грехопадением Адама.

Рассуждения Кьеркегора не отличаются ясностью, тем более что не учитывают различие меж смертным страхом и ощущением смерти, но отказ от понимания смерти в качестве события в мире означает ее понимание в качестве конца собственного существования (ибо другой альтернативы нет). Таким образом, представление Кьеркегора о смерти ни к одному из двух исходных типов уже не относилось – было третьим. Не ждал Кьеркегор ни перемещения души, ни перехода к «бесчувствию» в мире, он сознавал конечность своего существования, ощущал Ничто его дополнением.

Разумеется, если представление Кьеркегора было таким, гибель тела он не мог отождествлять со смертью, ибо тело пребывает и погибает в мире. Поэтому важно иметь в виду: в одной из следующих его работ («Болезнь к смерти», 1848 год) прямо указано на то, что гибель тела еще не конец существования человека. По Кьеркегору, смерть тела мнится концом тому, кто видит себя существующим в мире, – «естественному человеку». Между тем действительное, собственное существование продолжается, и смерть, за которой «уже больше не следует ничего», наступает позже. Наступает сама, без физической причины – в силу присущей «естественному человеку» «болезни к смерти».

Никто из современников не понял Кьеркегора, понимать его начали (только начали) в ХХ веке. Факт, однозначно высвечивающий гениальность мыслителя. Он – полная противоположность Гегеля, властителя умов своего времени, философа, который модернизировал традициионные с античных времен концепции и в общих чертах повторил своей системой гностическое учение, разработанное еще в XIV веке Майстером Экхартом.

Всеобъемлющий (включающий в себя обретение Бога-творца) мировой процесс Экхарта – прообраз саморазвития абсолютной идеи. А исток онтологии, сводящей бытие к такого рода процессам, – первоначальная, наивная философская интерпретация тезиса творения Богом «всего из ничего». Тезис сложился в русле умозрений древнееврейских пророков во II веке до н. э., обозначив в нем давно наметившийся прорыв за пределы монистической онтологии. Была, наконец, высказана мысль, что всё физически наблюдаемое имеет начало, полностью обусловленное извне или, иными словами, бытие не едино: есть как минимум бытие Творца, бытие физического мира, бытие человека. Мысль не вмещалась в умы античных философов. Ее интерпретировали в рамках привычной онтологии – как происхождение мира из «ничего», понимая под «ничего» нижний уровень бытия, аналог меона, но активный, рождающий из себя всё, начиная с Творца.

Именно авторы интерпретации (гностики) невольно оказались авторами первых теорий всего, то есть теорий некоего безличного процесса эволюции единого бытия. Историческая роль Гегеля в том, что в его варианте теория эта достигла совершенства и стала базой для наипаче влиятельных идейных движений последующих веков, включая и марксизм. Стала, несмотря на несовместимость с утверждавшемся в те же годы естественнонаучным миропониманием и третирование онтологии – в качестве «донаучной» формы мышления – последовательными приверженцами этого миропонимания (позитивистами). Обаяние гегельянства было настолько велико, что среди физиков, химиков, инженеров и биологов соединение теории всего с «наукой» всё более казалось необходимостью (постановкой гегельянства с головы на ноги). Неудивительно, что видимость такого соединения в конце концов (после Дарвина и Вундта) была достигнута. И надолго восторжествовала в умах. Она общеизвестна под названием «научное (в смысле естественнонаучное) мировоззрение».

Тем не менее критика позитивистов сыграла роль. Онтология была дискредитирована в такой мере, что даже адепты научного мировоззрения старались скрыть свою причастность к ней. И понимание ошибки пришло очень нескоро.

«Конец» онтологии можно датировать 1841 годом, когда Шеллинг попытался ее средствами разрушить гегелевский рационализм и создать философскую теологию, чтобы прояснить, наконец, христианское учение научно. Его лекции в Берлинском университете привлекли внимание по всей Европе – вплоть до Петербурга и Москвы, аудитория не могла вместить желающих. А разочарование наступило быстро – в том же году, ибо заявление о намерении найти истину, основываясь не на рассудке, а на опыте сознания, – ментальном (опыте в коем постигается Откровение), оказалось пустой декларацией. Шеллинг изложил очередную историю обретения и познания Бога в пределах единого бытия, то есть рационалистическую систему, предприняв не более чем попытку шагнуть в направлении опоры на опыт сознания. Никого та попытка к разгадке тайны «страха пустоты» не приблизила. А меж тем желание уклониться от тягостного переживания, забыть о нем, понуждало к отказу от глубоких размышлений, к отказу от онтологии.

О провале попытки Шеллинга здесь уже говорилось, однако в связи с выходом Кьеркегора на третье представление о смерти надо сказать больше. В 1841 году Кьеркегор возложил на Шеллинга все надежды, – присутствовал на его лекциях и ждал, как он сам выразился, «прояснения». А когда надежды рухнули, вернулся в Копенгаген добиваться «прояснения» самостоятельно. Причина неудачи Шеллинга в неспособности преодолеть рационализм, – слепую веру во всеобщую дискурсивную познаваемость. Эта вера не позволяет выйти за пределы монистической онтологии, а как следствие, вместить теизм, обрекает философию на абсолютно бессмысленные в плане понимания смерти попытки построения теории всего (хотя бы в качестве более-менее четкого мировоззрения).

И вот, чувствуя этот тупик, Кьеркегор указал на собственное существование человека, на существование не в мире, а – вместе с миром! вследствие чего «страх пустоты» стал понятен как фаза прояснения страха, обусловленного ощущением конечности своего существования, – страха Ничто.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше






Разработано LiveJournal.com