?

Log in

No account? Create an account

Никодим

1. Сущее у Маркса     Начнем…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть










1. Сущее у Маркса

    Начнем с сущего. Космос, макрокосм, Марксом нигде не обсуждается. Почему природа подчинена законам, почему они математизируемы, каково происхождение жизни и мысли — все это вне поля его восприятия. Не найти в сочинениях Маркса и удивления перед микрокосмом, душой, с ее дарами познания и творчества, с ее чувством таинственного и способностью к великим подвигам. А что же тогда остается в сущем Маркса, если макро- и микро-косм из него выпали? Остается середина, социум. Макрокосм со своими тайнами плотно закрывается слепым пятном, а микрокосм объявляется производным от мидиакосма, социума: человек-де есть совокупность общественных отношений. Марксизм акосмичен и апсихичен, по сути в нем ничего нет, кроме социума.

Но и от социума берется лишь особая проекция. Его рождение, как и дление в бытии Марксом не обсуждается, подобные вопросы им повсеместно игнорируются; его мировоззрение чуждо традиционному философскому удивлению перед тайнами бытия. Марксов социум подобен дарвиновой жизни: возникает неизвестно как, а развивается благодаря борьбе. Эволюция социума идет у него посредством борьбы классов; классы таким образом делятся на прогрессивные и реакционные.

Классы задаются как субъекты производственных отношений, базовых социальных структур производства материальных благ. Основной характеристикой класса является отношение собственности на средства производства. Главными классами буржуазного общества являются собственники капитала и наемные рабочие, собственники своей рабочей силы. Аналогично задается классовая структура феодального общества, в основном состоящего из феодалов, крестьян и ремесленников, рабовладельческого общества с его рабами и рабовладельцами, а также азиатского способа производства, где все — рабы государства. Историческое изменение классовой структуры связано с технологическим прогрессом: новые средства производства оказываются несовместимыми со старыми производственными отношениями, нарастающее противоречие между ними вызывает растущее социальное напряжение, разрешающееся в революционном переходе к новой, более прогрессивной экономической формации.

Предлагая эту схему как неизбежную, вроде закона природы, Маркс нигде не обсуждает, почему это так: почему колесо прогресса обязательно катится к более совершенным формам, а не стоит на месте или не ведет к деградации. Прогресс у него сам собой разумеется; и в этом марксизм подобен дарвинизму, где аналогичный вопрос об эволюции жизни не обсуждается.

Важным элементом марксова учения является его тезис об отношении экономического базиса, единства технологических производительных сил и производственных отношений, к тому, что он называл надстройкой: совокупности государственных и правовых структур, а также сферы религии, морали и культуры. Марксов базис эволюционирует в силу технологического прогресса, а надстройка, как утверждается, в основном следует базису, будучи ведомой и определяемой им. Тезис о первичности базиса и вторичности надстройки Маркс называл «материалистическим пониманием истории» или историческим материализмом.

2. Претензия на научность

Именно это понимание, претендующее на выведение духа из материи, служило основанием претензии марксизма на научность. Ниже мы увидим, что такая претензия не только оказывается пустой, но хуже: исторический материализм несовместим с нормами науки и рационального познания. Подчинение надстройки базису усматривалось Марксом посредством того, что он называл классовыми интересами. Философские учения, научные труды по истории, социологии, экономике, праву, по всему на свете, Маркс относил к порождениям классовых интересов.

Маркс априорно вычеркивал все социологические сочинения (а других наук в поле его внимания и не было) из категории объясняющего и переносил их в категорию подлежащего объяснениям. Разумеется, это вычеркивание имело одно исключение: произведения самого Маркса, Энгельса, их верных последователей, и отчасти тех, кто будет указан как предшественник. Все прочие авторы, по мере своего расхождения с Марксом, оказывались всего лишь глашатаями интересов, и подлежали не пониманию, как ищущие истину, а объяснению, как представители класса.

Марксово учение, таким образом, оказывалось самопровозглашенной истиной, оно не подлежало проверкам на внутреннюю согласованность, соответствие описываемой реальности и общим нормам науки. Все возможные несоответствия и противоречия заранее снимались указанием на «диалектический» характер истины, о чем будет сказано чуть ниже, а все критики Маркса автоматически попадали если не в глупцы, так и не понявшие «диалектику», то в прислужники реакционных интересов.

Априорно провозглашая себя не только наукой, но самой истиной, марксово учение именно в силу этого оказывалось принципиально антинаучным. Научный труд, если он именно научный, никак не может провозглашать себя истинным; адекватность его методов и истинность результатов должны быть проблематичны, открыты для новых проверок и рациональной критики. Маркс не только не показал ни единого разу и тени сомнения в истинности им написанного, не только игнорировал или встречал бранью всякую критику, но хуже — само основание его учения, исторический материализм, оставлял возможность лишь для такого подхода.

Марксизм антинаучен по самой своей структуре; ему нельзя придать научный характер, не разрушив его.

3. Саморазоблачение

Здесь мы сталкиваемся с парадоксом Эпименида, имеющим общефилософское значение. У парадокса древняя история; он был хорошо известен в античном мире, намек на него есть даже у такого далекого от проблем логики автора как ап. Павел. Формулировка проста: критянин Эпименид утверждает, что критяне всегда лгут; может ли это быть истинным?

Если предположить, что Эпименид сказал правду, то выходит противоречие: как критянин, он солгал. Однако, если предположить, что Эпименид солгал, то истинным оказывается отрицание его утверждения: не все критяне лжецы, в чем нет противоречия. Таким образом, утверждение Эпименида однозначно ложно.

Заметим кстати, что парадокс Эпименида отличается от того, что называется в логике парадоксом лжеца. Последний представляет собой своего рода логическую ленту Мёбиуса: не только из предположения об истинности утверждения следует вывод о его ложности, как в случае Эпименида, но и из предположения о ложности утверждения следует вывод о его истинности. Простейший пример парадокса лжеца: «это утверждение ложно». Общим свойством парадокса Эпименида и парадокса лжеца является самореферентность, сообщение об этом самом сообщении.

С другой стороны, самореферентность есть коренное качество философской мысли, и вот почему. Любое претендующее хоть на какую-то полноту мировоззрение описывает не только объективный мир, но и представления о нем, или картины мира. Те, кто не считают картины мира важной частью бытия, в написании и обсуждении этих картин серьезного участия не принимают. А коли картины попадают в предмет моего мировоззрения, то тем самым и мое мировоззрение, как одна из картин, оказывается предметом самого себя, оказывается самореферентным. А раз так, то над всяким хоть мало-мальски развитым мировоззрением нависает опасность парадоксов самореферентности: Эпименида, а может быть, и лжеца. И чем беззаботнее учение в отношении этой опасности, тем вернее оно загоняет себя в эпименидовскую петлю самопровозглашенной ложности.

Приведенный краткий экскурс в страну лжецов позволяет указать на эпименидовскую структуру «материалистического понимания истории». Провозгласив объяснение духовного материальным, социологические представления — классовыми интересами, Маркс, не заметив того, совершил эпименидовское самоотрицание. Действительно, его собственный труд был одним из социологических представлений, а стало быть, порождался неким классовым интересом. Истина же требует отстранения от любых интересов, хоть индивидуальных, хоть групповых, к которым нацеленное на нее исследование должно быть абсолютно безразлично. Заинтересованность свидетеля в исходе дела нацеленный на справедливость суд рассматривает как основание для отвода этого свидетеля.

Нельзя ли, однако, вырваться из лап эпименидовщины самопровозглашенной исключительностью своего учения? Подобное провозглашение эквивалентно заявлению Эпименида, что все критяне лжецы, кроме него самого и тех, на кого он благосклонно укажет. Фактически, Маркс это и подразумевал, но тем самым он и оказывался антинаучен, отождествляя истинность с преданностью ему самому, или со своим благословением. «Аз есмь истина» может сказать либо Бог, либо лжец. Бога Маркс отрицал и, при всем самомнении, до провозглашения богом себя все же не дошел. Стало быть, не ведая того, он провозгласил себя лжецом.



4. Софистика и демагогия

Как было уже отмечено, вопросы, подводящие к таинственному и удивительному, Марксом систематически игнорировались; его мировоззрение сочетает антинаучность с наукообразием, местами прикрытым цветистым слогом и кокетством с Гегелем. Именно поэтому Маркса ошибочно считать философом, даже кругом заблуждающимся — главное качество философа, удивление перед Бытием, связанное с выходом к фундаментальным вопросам, у него отсутствует. Маркса вернее полагать не философом, то есть любящим мудрость, кротким и чутким перед тайнами Бытия, а софистом, претендующим на уверенное обладание мудростью, и соответственно этому изъясняющимся. Его самонадеянный и нетерпимый к возражениям стиль типичен для софиста, псевдопророка и демагога, но не для вслушивающегося, всматривающегося и ведущего трудный внутренний спор философа.

Именно этот внутренний спор, диа-лог, был открыт Сократом и Платоном как путь к истине, именно это и есть диа-лектика. Тот же Альбинус называл словом «диалектика» рефлексию над разумом, третье философское основание. Гегель онтологизировал диалектику, увидев ее как универсальную динамику самого мирового духа. То же, что Маркс, якобы поставивший Гегеля на ноги, называл диалектикой, не имело уже ничего общего не только с платонизмом, но и с Гегелем. Марксова «диалектика» была лишь словесным заигрыванием с тем, кого он называл своим учителем.

Поппер справедливо указывал, что марксова «диалектика» играла роль риторического шарлатанства, способа уйти от любой критики указанием на «диалектический» характер проблемы, который критик не видит по глупости или классовой предвзятости.




Разработано LiveJournal.com