?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Как показала история философии после Гегеля,…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть












Как показала история философии после Гегеля, своего «знания» он не доказал, и, стало быть, открытия иллюзорности человеческого бытия не было. За открытие выдано постулирование. Гегель заведомо не претерпевал «негативное» (смерть), а уходил от переживания конечности своего существования, смысл его философии психотерапевтический – спастись от «самого ужасного», избавиться от страха смерти.

Правда, здесь нужно отдать ему должное – фокус со «знанием» иллюзорности своего бытия гениален. Вместо того чтобы безотчетно выказывать страх смерти, внушая себе веру в такие сомнительные тезисы как невозможность «встречи» с ней (Эпикур), тождество прошлого и будущего (аргумент симметрии), вечное возвращение (стоики) или отсутствии хода времени (Шопенгауэр), Гегель заявил о признании суровой истины – открытии собственного небытия. Результат – две выгоды разом. Во-первых, в своих глазах и глазах доверчивых слушателей он мужественно смотрит смерти в лицо, претерпевает ее, а во-вторых, он вместо страха смерти испытывает упоение своим мужеством и мудростью. Очень похоже, что этот фокус – исток философии Гегеля, что он определился с полной ясностью в самом начале деятельности философа (1801 год), и всё, что написано потом в течение тридцати лет о самопознании абсолютной идеи, не более чем попытка доказательства реальности одного лишь всеобщего и, следовательно, небытия человека.

Насколько гегелевская психотерапия был понята и использована последователями Гегеля, сказать трудно, потому что они, как и сам Гегель, рассуждать о психотерапевтическом смысле гегельянства не могли. Не могли по понятной причине, ведь признать этот смысл – значит признать свою потребность в нем, а следовательно, и свое уклонение от переживания конца, ложность декларации о «мудреце», претерпевающем смерть, смотрящем «в лицо негативному, пребывающему в нем». Это – саморазоблачение, скандал.

Однако суть фокуса Гегеля не связана с идеей реальности всеобщего, суть в небытии каждого человека «на самом деле», в том, что всё его пребывание в мире, включая умирание, есть его иллюзия. А эту суть можно формулировать проще, без всякой идеалистической экзотики, в русле материалистического редукционизма. Достаточно утверждать, что бытие мира не более чем образ небытия в психике человека. Поэтому очень вероятно, что у Гегеля было много последователей, молчаливо использовавших найденный им прием в собственных вариантах.

Доказательством тому служит публикация в СССР – сразу после снятия цензуры! – статьи советского философа Арсения Чанышева «Трактат о небытии»1 и, конечно, восторженная реакция на нее в широкой публике. Ибо Чанышев как раз теорию первичности небытия по отношению к бытию материального мира и попытался сформулировать. Попытка, если отнестись к ней беспристрастно, совершенно беспомощная (на то, кстати, указывает ее подробный критический разбор, опубликованный много лет спустя2). А поскольку Чанышев – специалист по истории философии, этот факт естественно объяснить тем, что попытку он предпринял не умом, а сердцем. Человек был заинтересован в погашении страха смерти.

Любопытно, что свою заинтересованность он даже скрыть не мог. Статья «Трактат о небытии» начинается с пассажа, достойного юноши, для коего переживание конца в новинку, который еще не научился жить и мыслить так, чтобы иллюзия бесконечно продолжающегося будущего не покидала его практически никогда:

«Небытие окружает меня со всех сторон. Оно во мне. Оно преследует и настигает меня, оно хватает меня за горло, оно на миг отпускает меня, оно ждет, оно знает, что я его добыча, что мне никуда от него не уйти. Небытие невидимо, оно не дано непосредственно, оно всегда прячется за спину бытия. Небытие убивает, но убивает руками бытия. Неслышными шагами крадется оно за бытием и пожирает каждый миг, отставший от настоящего, каждое мгновение, становящееся прошлым…»

Что это, как не поток метафор, высвечивающий отчаяние? И, на что важно обратить внимание, высвечивается отчаяние во всех сентенциях Чанышева, даже там, где он декларирует в себе мужество, ибо мера мужества у него – воздержание от самоубийства3. Иными словами, своего отчаяния человек не замечает (страх смерти лишь приглушен) и к этому явно сводится весь достигаемый путем постулирования небытия эффект.

Разительный контраст по сравнению с Гегелем! Вместо «мудреца», уверенно возвещающего трагическую истину и упивающегося сознанием силы своего духа, мы видим растерянного человека, который доволен и тем, что еще не сошел с ума от страха (не покончил с собой)… Комизм его выступления и успеха еще усиливает дата: на дворе последние годы истории общества, гордо называвшего себя обществом массового атеизма. Очень похоже, что в одном Гегель все-таки оказался прав, – великое событие (в данном случае открытие хода мысли, угашающего ужас смерти) со временем повторяется в виде фарса.


1.  Чанышев А. Трактат о небытии // Вопросы философии. 1990. № 10. 1990.

2.  Розов Н. Философия небытия: новый подъем метафизики или старый тупик мышления? // Credo New. 2011. №1(65) C.158-186.

3.  «Человек небытия мужественен. Его мужество это мужество быть, несмотря на ничто, а не только несмотря ни на что» [Трактат о небытии, 40].




Разработано LiveJournal.com