?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Восьмое …

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть














Стена во дворце пробита снарядом с Петропавловской крепости



Готический зал Зимнего дворца



Одна из комнат Зимнего дворца

Восьмое  ноября.  Первые  часы  советской  власти

    Полковник Ананьев, узнав об остановке главкомом Черемисовым движения на Петроград вызванных Керенским войск, вступил в переговоры с большевиками (под грохот орудий, бивших с Петропавловской крепости и «Авроры»). Где-то около половины второго часа ночи 8 ноября он договорился с большевицким эмиссаром Антоновым-Овсеенко об условиях вывода войск. Но договор этот мало чего значил, потому что дворец окружали не полки, батальоны и роты, а толпа. Как только Антонов во главе сравнительно организованного отряда вошел чрез подъезд Ее Величества и направился вверх по лестнице к месту заседания министров, толпа начала стихийно заполнять помещения дворца. Поэтому выйти удалось лишь той части гарнизона, которая была заранее сосредоточена у Главных ворот и представляла собой весомую силу, благодаря колонне юнкеров Петроградской школы. Из юнкеров той же школы был так же выделен отряд, оставленный для охраны правительства вплоть до его добровольной сдачи11. После ареста правительства юнкера оставленного отряда и все, кто по разным причинам находились в составе мелких групп в разных частях дворца, стали, конечно же, объектами нападений.

Полурота поручика Верного (исполнявшего обязанности ротного командира) могла выйти вместе с большинством юнкеров, но, видимо, поручик, понимая, что выходить, скорей всего, придется под обстрелом толпы, решил, что такой риск – неженское дело, и ввиду объявленного Ананьевым прекращении обороны приказал своей полуроте сложить оружие. Пленных отвели в казармы Павловского полка12.

Около двух часу ночи в коридорах и залах «последнего оплота Временного правительства», а также в его окрестностях развернулась охота на «врагов народа». Она носила стихийный характер – то была месть со стороны толпы, большая часть которой, важно отметить, прогулку по дворцу начинала с посещения винных погребов. Происходили самочинные расправы, вспыхивали перестрелки. Именно тогда гарнизон дворца понес свои основные потери, причем был убит и его начальник, полковник Ананьев, пытавшийся добиться выполнения заключенного договора. Троцкий в «Истории русской революции», отрицая все обвинения, писал, что никаких расстрелов быть не могло «по настроению обеих сторон в тот период». И это у него неплохо сказано, – до озверения 18-го года народ еще предстояло раскачать. Однако он умалчивает о двух игравших роль в Зимнем дворце исключительных обстоятельствах: о кронштадской братве, привычной к убийствам с Февраля13, и об особой ненависти разложившегося войска к надевшим военную форму женщинам…

Сразу после того как воцарилась тишина, по дворцу разрешили гулять журналисту Д. Риду. И вот, как нам теперь известно из репортажа «Десять дней, которые потрясли мир», ему в ответ на вопрос об участи женской роты комиссар ВРК сказал так: «Ах, эти женщины!.. Они все забились в задние комнаты. Нелегко нам пришлось, пока мы решили, что с ними делать: сплошная истерика и так далее… В конце концов мы отправили их на Финляндский вокзал и посадили в поезд на Левашово: там у них лагерь…»

В «задних комнатах» дворца (то есть возле Эрмитажа) могли находится только бойцы из полуроты Подременного, того самого подразделения о судьбе которого точных сведений нет14. А это значит, что не все в нем согласились оставить позицию по предложению большевиков (дезертировать). Так что сообщение журналиста представляет значительный интерес, оно подтверждает ходившие в городе слухи, что часть доброволиц не сдалась ни 7 ноября, ни 8-го и, обороняя дворец до конца, погибла в нем. Подтверждают потому, что комиссар ВРК солгал Риду об отправке женщин на Финляндский вокзал. Разговор состоялся около трех часов ночи 8 ноября, а в это время все пленные доброволицы находились еще в Павловских казармах.

На финляндский вокзал они прибыли только вечером 8 ноября. И произошло это не по воле ВРК, а благодаря Городской думе, которая еще утром добилась вмешательства английских дипломатов. Опасаясь расправы, которую заведомо не удастся скрыть, Смольный распорядился срочно вывести пленных из Павловских казарм и перевести подальше от них в казармы нейтральной воинской части. Выбор пал на Гренадерский полк, дислоцированный на Петроградской набережной у истока Карповки. Там рота была гостеприимно принята утром 8 ноября, отдохнула и получила надежный конвой для возвращения в Левашово15.

Еще одним подтверждением слухов о гибели остатка доброволиц из полуроты Подременного в Зимнем дворце является докладная записка, представленная в ВРК утром 8 ноября комиссаром Гренадерского полка Ильиным-Женевским. Комиссар счел необходимым указать черным по белому буквально следующее: «В полку в настоящее время находится под арестом 137 солдат-женщин ударного батальона, арестованных в Зимнем дворце»16. И добавил: «Злые языки утверждают, что с некоторыми ударницами «обращались дурно».

Поверить, что в ходе боев 7 ноября рота не понесла никаких потерь, трудно. Бочарникова в своих воспоминаниях рассказывает, что в ее полуроте одна убита и одна пропала без вести (сбежала по пути из Зимнего в Павловские казармы). Но, главное, сами большевики вынуждены были впоследствии признать гибель в тюрьме у Дзениса, в Павловских казармах, одной из тех доброволиц, что были взяты в плен первыми17 (при попытке освободить штаб округа).

Уже отсюда ясно, что комиссар Ильин-Женевский лгал, полного числа бойцов 2-й роты у него в Гренадерских казармах днем 8 ноября не могло быть (любопытно, что Дзенис в своих воспоминаниях пошел еще дальше – он, заявив, что в Гренадерские казармы рота была доставлена в «полном составе», добавил: «кажется, 141 человек»). С какой же целью было составлена лживая докладная записка?

Она могла быть составлена по распоряжению ВРК с целью скрыть совершенное убийство, а следовательно, подлинное лицо «восставшего народа» и, что особенно важно, факт его неуправляемости. Надо иметь в виду: ситуация сложилась чрезвычайно опасная для замысла Ленина и Троцкого. Переворот был совершен ради обращения к загранице с призывом к мировой революции, а Городская дума при первом же известии о пленении доброволиц женского батальона не только обратилась к иностранным дипломатам, но и сформировала следственную комиссию.

Поскольку съездить на станцию Левашово и пересчитать оставшихся бойцов 2-й роты – дело нетрудное, весьма информативным приходится признать факт размещения этой роты после ее возвращения отдельно от других рот – в нескольких верстах от Левашово. Прием нехитрый, но он оказался достаточно эффективным. Советские историки, даже не скрывая изоляции 2-й роты, доказывали отсутствие жалоб на насилие в женском батальоне на основании опросов, проведенных в других ротах18. Кроме того, как видно уже из опубликованной в СССР информации, до 2-й роты был допущен только один член комиссии (гласная Тыркова), а она согласилась объяснять невозвращение в роту ряда доброволиц их рассеянием по частным домам в Петрограде, то есть выступила с объяснением, заведомо непроверяемым19. Убедиться в публикации большевиками этого, с позволения сказать, объяснения можно, читая Д. Рида. В своем пресловутом репортаже он торжественно разоблачает наветы «антибольшевистской прессы»:

«Городская дума назначила для расследования дела особую комиссию. 16 ноября эта комиссия вернулась из Левашово, где квартировал женский батальон. Госпожа Тыркова сообщила, что женщины были сначала отправлены в Павловские казармы, где с некоторыми из них действительно обращались дурно, но что теперь большая часть их находится в Левашове, а остальные рассеяны по частным домам в Петрограде». И еще: «Другой член комиссии – д-р Мандельбаум сухо засвидетельствовал, что из окон Зимнего дворца не было выброшено ни одной женщины, что изнасилованы были трое и что самоубийством покончила одна, причем она оставила записку, в которой пишет, что «разочаровалась в своих идеалах»20.

Почему госпожа Тыркова сделала столь нелепое, но тем не менее в пользу большевиков заявление, догадаться нетрудно, если учесть: в составе ВРК уже действовала будущая ВЧК (комиссия Бонч-Бруевича). Что ж касается женщин, выброшенных из окна Зимнего дворца, то старший унтер-офицер Бочарникова в своих воспоминаниях (гл. 11) рассказала о двух из них. И стоит отметить: обоих сбросили со второго этажа уже через несколько дней после «октябрьской революции», случайно узнав в них доброволиц на улице. Это было то смутное время, когда в дворцовых погребах еще шла почти непрерывная попойка (навести порядок большевикам удалось только к концу декабря).

А есть ли архивные документы, подтверждающие случаи кровавых расправ с защитниками резиденции правительства в первые часы советской власти?

Да, есть. Они связаны с поисками «врагов народа» в госпитале Зимнего дворца. Толпа, трусливая в бою, обезумела от сознания безнаказанности и дала волю своим инстинктам там, где ей ничто не угрожало. Раненых обыскивали, иногда даже разбинтовывали. Подробно об этом можно прочесть в воспоминаниях врача и медсестер, хранящихся в архиве Эрмитажа. Что же касается ГАРФа, то ряд хранящихся там документов свидетельствует еще и об избиениях и убийствах лиц, схваченных в госпитале (раненых, больных и просто пытавшихся спастись от ярости толпы)21. Наипаче информативно сообщение о наступлении момента, когда комиссар ВРК вдруг забеспокоился – явился в госпиталь с обещанием, что защитники дворца будут преданы суду. Под этим предлогом «буржуазные» медсестры были заключены под арест тут же, в госпитале, а всех больных и раненых юнкеров повели в Петропавловскую крепость. Всего вывели 14 человек, до крепости довели 13, так как по дороге один (юнкер Ирбе) был все-таки убит выстрелом из толпы22.

После знакомства с указанными документами судьба тех доброволиц, что оставались где-то «в задних комнатах» дворца (по признанию комиссара, фактически скрывшего от Д. Рида их дальнейшую судьбу), не должна вызывать значительных сомнений. Особенно, если учесть публиковавшиеся позднее газетами вести о находках в петроградских каналах тел бойцов женского батальона. Скорее всего, расправу учинила около 2 часов ночи какая-то группа кронштадских матросов, вошедшая во дворец чрез Коменданстский подъезд. А узнав про то, комиссар ВРК поднял тревогу, принял меры для пресечения расправ в госпитале и, заметая следы, распорядился скрытно вынести тела убитых через Эрмитаж – в Зимнюю канавку. О случаях более поздних убийств – за участие в сопротивлении 7 – 8 ноября – рассказывает Бочарникова в 11-й главе своих воспоминаний.

Точного числа военнослужащих, погибших при защите первого демократического правительства России и убитых в последующие дни мстительной толпой, мы никогда не узнаем. Уверенно можно сказать только, что то были десятки – десятки мужчин и женщин, которые остались до конца верными своему долгу. Вечная память.




11. О выходе из Зимнего дворца большинства юнкеров сообщает в своем рапорте генерал-квартирмейстеру Северного фронта главный свидетель всего происходящего во дворце – офицер связи поручик Данилевич. Все время осады он находился в секретной комнате дворца с телефоном и телеграфным аппаратом. Стоит отметить, что большевики эту комнату не нашли, и офицер утром 8 ноября, беспрепятственно покинув свой пост, отправился в Псков, к Керенскому. Его рапорт был опубликован в СССР (“Красн. арх.”, т. 23 (1927), с. 158).

12.Об этом в полном соответствии с мнением советских историков сообщает в своих воспоминаниях командир 4-го взвода старший унтер-офицер Мария Бочарникова.

13. В Кронштадте к моменту Февральской революции располагались дисциплинарные роты, в которых скапливался уголовный элемент со всего БФ.

14. Полурота Подременцева нарушила присягу, согласившись самостоятельно, без разрешения полковника Ананьева покинуть отведенную ей позицию. Поэтому Бочарникова ничего о ней не говорит (в русской армии считалось недостойным рассказывать о прегрешениях людей из своей среды, «позорить полк»). Из числа же бойцов полуроты, дезертировавших 7 ноября, воспоминаний никто не оставил.

15. Бочарникова М. В женском батальоне смерти. Гл. 9.

16. ЦГВИА, ф.16173, оп.1, д.1, л.18; д.7, л.104; «Донесения комиссаров Петроградского ВРК», М., 1957, стр.88.

17. ВРК признал установленный следственной комиссией Городской думы случай самоубийства среди пленниц, содержавшихся комиссаром Дзенисом. Этот факт не скрывали советские историки. См., например, Садуль Ж. Записки о большевистской революции. М., 1990. С. 392.

18. Астрахан Х. О женском батальоне, защищавшем Зимний дворец // История СССР. 1965, сентябрь-октябрь. №5.

19. Гласная Тыркова выступила Гордуме в первых числах ноября ст. ст, а женские батальоны были расформированы приказом Военного министерства от 30 ноября ст. ст. Отсюда следует, что, если лица, рассеянные по частным квартирам, и существовали в действительности, то они были дезертирами, а дезертиры о своем местоположении по понятным причинам не сообщают.

20. Рид Д. Десять дней, которые потрясли мир. М., 1987. С. 476 – 477)

21. ГА РФ. Ф.6281. Оп.1. Д.72. Л.2.

22. ГА РФ. Ф.6281. Оп.1. Д.72. Л.2 об.




Разработано LiveJournal.com