?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Тайна  третьей …

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть














Тайна  третьей  стадии

   Конец открывается человеку вне естественной установки сознания, после того как сознание в ходе размышлений о смерти претерпевает перенастройку – смену изначальной, биологически обусловленной установки (естественной) на рефлексивную. Совершается открытие интуитивно и спонтанно (внезапное озарение). А как следствие, размышления о смерти превращаются в размышления об аподиктически очевидном конце своего существования и сопровождаются другими подобными (экзистенциальными) переживаниями, в первую очередь страхом конца и ощущением бессмысленности жизни.

Экзистенциальные переживания обуславливают мучительность размышлений о конце. Одно из них, страх, ни снять, ни преодолеть нельзя. Можно не более чем преодолевать, причем ценой напряженных духовных усилий. Обычно люди не видят в том никакого смысла, стараются жить так, словно умирать не придется. Они вытесняют смерть из сознания, бегут от нее. Тот, кому удается устойчивое забвение, убежден, что не боится «смерти», и – подставляется под удар врасплох: очевидность конца рано ли, поздно ли всплывает. Звучащие еще с первых лет XIX века (с выступления Гегеля) философские декларации о «духе, претерпевающем смерть» ничего не меняют: приписать себе пребывание в истине конца («в негативном») на деле есть эффективный способ о конце забыть, успокоиться.

Решимость не бежать от очевидности конца (решимость на подлинное существование) возникает исключительно редко – чаще всего в ситуации точного знания о неизбежности физической смерти чрез время, исчисляемое неделями или днями. Если ж она возникает, то, после того как подлинное существование становится достаточно устойчивым, физическая смерть утрачивает свое привычное значение – человек отчетливо сознает: конец (смерть подлинная, онтологическая) наступает позже.

Таков  первый  результат  третьей  стадии  размышлений  о  конце.

Убедиться свободен каждый (ни смертельная болезнь, ни смертный приговор не являются необходимыми условиями). Достаточно всего лишь решиться заглянуть туда, откуда исходит экзистенциальный страх, и жить, не уклоняясь от сознания конца. Это – возможно, если не угашена память о состоявшемся однажды в ранней юности открытии подлинной смерти. Если уже угашена (смерть вытеснена), придется ждать момента ее прояснения от толчка какого-то трагического события. Однако и в том, и в другом случае одна удачная попытка выхода на подлинное существование делает доступным понимание отсутствия необходимой связи между ним и миром, а значит, и телом («точкой», где реализована связь с миром). Гибель тела открывается сознанию в качестве прекращения связи – того «отделения от тела», которое широко известно по описаниям личного опыта умирания (например, после сердечно-легочной реанимации).

Итак, выход на подлинное существование и понимание отсутствия необходимой связи его с телом – неизбежный результат упорных, настойчивых размышлений о конце. Достигаются он интуитивно, однако процесс достижения поддается исследованию и описанию, – является в основе своей феноменологической редукцией, то есть процедурой выхода из естественной установки – а стало быть, и иллюзии бесконечного пребывания в мире, бессмертия! – с последующим очищением ото всех коррелятов этой изначальной, естественной установки сознания. Открывающаяся в итоге редукции субъективность (единство чистого сознания и трансцендентального Я) и есть конец, или, что то же самое, вневременность, посмертие-Ничто.

Понимание своего существования как абсолютного потока переживаний (собственного существования, а не пребывания в мире) впервые описано в 1913 году Гуссерлем43, но – переживалось оно отдельными людьми давным-давно. Действительно, как только полностью открывается конечное собственное существования (поток в имманентном времени), так сразу становится очевидно: альтернатива ожиданию конца никак не самоубийство (оно, в сущности, ничего не меняет) – а изменение, которое обуславливает отмену конца, переход к вечному потоку. Указание же на эту альтернативу есть общее место всех размышлений о смерти в пределах теистической онтологии.

Пояснение.

Не приходится сомневаться, что пока человек мыслит свое существование после физической смерти пребыванием в «ином месте» или в вечном сне, т. е. продолжающимся пребыванием в мире, он ничего не знает ни о конце собственного существования, ни о нем самом, а потому мыслить отрицание конца не может. А раз так, идея онтологического акта, обуславливающего отмену смерти вне зависимости от того умер человек физически или нет, – акта, которому в мире соответствует спонтанное возвращение к жизни умерших (Воскресение), однозначно указывает на знание и о конце собственного существования, и о нем самом.

Вполне отчетливо это знание обнаруживает описание Воскресения Павлом Тарсянином: «Не все мы умрем, но все изменимся». Угадывается же оно еще у Амоса, Осии и Исайи44. У этих трех древнееврейских мыслителей в самом начале осевой эпохи наметилась концепция грядущей корректировки акта творения, сопровождающейся Воскресением, и тем отчетливо высветилась глубина размышлений о смерти – выход на третью стадию.

Уточняем формулировку первого результата третьей стадии.

    На третьей стадии размышлений о конце самоубийство утрачивает смысл альтернативы ожиданию конца, – его место занимает изменение. И, если о реальной возможности изменения не известно даже ничего, оно в качестве альтернативы (и притом единственной) логически достоверно. Иными словами, изменение – понятие, которое открывается нам, когда на пути следования за истиной конца (пути преодоления экзистенциального страха) удается зайти достаточно далеко. Мысль об изменении – результат переживания конца, а не разрыв с ним (не скачок в область согревающих душу фантазий, как это представляется иногда критикам теизма).

При этом страх остается непреодоленным, то есть человек, хотя и живет с истиной конца, не пребывает в ней. Становится ясно: «гегельянские» декларации о пребывании в истине, о примирении с очевидностью конца выказывают отсутствие решимости сознавать, переживать, не вытеснять. Только тот, кто после открытия конца не смеет размышлять о нем и, значит, опыта свободного переживания конца не имеет, может приписать себе способность выносить очевидность (истину) конца хоть какое-то время, – претерпевать ее.

Декларации «гегельянцев» – четкое свидетельство могущества экзистенциального страха: за признанием невозможности снять его путем рассуждений, логически исключить не следует решимость его переживать. Нет, безотчетная вера в бесконечное будущее дополняется еще одной – верой в способность переживать конец, в силу своего духа. Человек любуется собой.

В качестве примера здесь стоит вспомнить самого красноречивого «гегельянца» – Камю, его панегирики «абсурдному» уму. Стоит вспомнить его фразу по поводу выхода Кьеркегора на идею изменения, а сверх того, и на необходимость признать возможность изменения, дабы прерывать отчаяние (сопротивление души «естественного» человека переживанию смерти). Если ради сей цели, заявил Камю, «следует не только смириться с обманом, но и уподобиться ослу, жующему розы иллюзий, абсурдный ум бестрепетно принимает… отчаяние. Смелому духом довольно и этого»45.

.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



43.   Наиболее отчетливо эта мысль сформулирована в § 49 и § 54 «Идей I». В частности, в § 54 предлагается мысленный эксперимент: представим себе, «что вся природа, прежде всего физическая, "уничтожена", – тогда не было бы уже тел, а тем самым и людей. Я как человек уже не существовал бы, и тем более для меня не существовали бы ближние. Однако мое сознание, как бы ни изменился состав его переживаний, продолжало бы оставаться абсолютным потоком переживаний со своей особой сущностью».

44.   В текстах, дошедших до нашего времени, наиболее древнее прямое указание на грядущее изменение, связанное с исчезновением смерти, относится ко второй половине VIII века до н. э. (Исайя, 25 : 8; 26 : 19).

45.   В этом фрагменте из эссе «Миф о Сизифе» у Камю особенно отчетливо просматривается истолкование кьеркегоровского отчаяния как единственно возможного переживания конца, а не как переживания конца «естественным» человеком, то есть человеком, уклоняющимся от этого переживания, сопротивляющимся ему (вследствие слабой рефлексии или погашения ее в себе). Тем самым Камю совершенно безотчетно (декларируя мужество) выдает в себе неспособность видеть то, что незаметно в естественной установке и, соответственно, с более-менее явно выраженной иллюзией бессмертия.




Разработано LiveJournal.com