?

Log in

No account? Create an account

Никодим

От  вытеснения …

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть












Э. Кюблер-Росс

От  вытеснения  к  решимости  переживать

     На позитивный эффект ощущения своей смерти указывает христианская традиция, но в условиях доминирования идеи бессмертия души над идеей воскресения то указание не играет явной роли – его подлинный, изначальный смысл затемнен. В церковной проповеди «памяти смертной» коллективное сознание усматривает тему бесконечного загробного продолжения бытия человека в мире, то есть тему, несовместимую с идейной ситуацией XIX – XX веков и открытием конца в ней. Тем не менее тезис о фундаментальной роли переживания конца в жизни человека (о конституировании в его процессе представлений о бытии) впервые был высказан философом, выступавшим с христианских позиций, – католиком М. Шелером.

Высказан сразу, как только он приступил к разработке теологии средствами феноменологии. В 1911 году в Геттингене, в среде философов, группировавшихся вокруг Гуссерля, Шелер, предпринял попытку описать переживание человеком конечности своего существования34. Он четко выделил его – назвал достоверностью смерти (Todesgewissheit) и охарактеризовал как своего рода боль, которая постоянно упорно гасится, в частности посредством всё более полного самопогружения человека в текущие дела, в работу. А между тем существование конечно по самой своей структуре, то есть переживание конца адекватно, и потому не иначе как с ним жизнь должна наполняться смыслом. Именно так было в прошлом, когда человек хранил в себе достоверность смерти на протяжении жизни, формируя тем себя как личность, и умирал сознательно. Так будет и впредь, если человек вернется к существованию пред лицом конца.

Эта работа Шелера не оказала заметного влияния на современников и как раз потому, что написана в христианской традиции. Идею существовании пред лицом конца как необходимом условии обретения смысла жизни философия приняла к обсуждению шестнадцать лет спустя. Тогда Хайдеггер получил ее в качестве следствия из тезиса о переживании человеком своей смертности как необходимом условии осознания собственного существования, а стало быть, и обретения подлинного существования (существования более высокого уровня – того, где человек выбирает свою жизнь и ответственен за нее). Принципиальное отличие в том, что вопрос о смысле жизни свелся к вопросу о реализации свободы, – порвалась связь с темой спасения («жизни вечной»). Однако и в этом варианте влияния на отношение к смерти в обществе идея иметь не могла: Хайдеггер, как и Шелер, не более чем высветил феномен вытеснения.

Изменение в коллективном сознании обуславливали не усилия философов, а экзистенциальное становление. Под его воздействием в 40-е годы наметилось идейное движение, направленное на отказ от попыток построения психологии по образцу естественных наук, на разрыв психологии с естественнонаучным мировоззрением. Совершился тот сдвиг, неизбежность которого Гуссерль видел еще в 1911 году35. Причем психологи в своем антимодернистском порыве на феноменологию выходили самостоятельно, в результате признания реальностью «внутреннего мира» человека, и ориентировались на Хайдеггера (Гуссерль долго оставался непонятым).

Тезис Хайдеггера о переживании человеком своей смертности как необходимом условии осознания собственного существования, с самого начала пребывал в центре внимания новой, феноменологической психологии. И с самого начала отношение к нему было амбивалентно: ситуация «пред лицом смерти» признавалась необходимым условием скачка на более высокий уровень существования, однако же вместе с тем практика вынуждала констатировать в ней предпосылку расстройства психики и, как следствие, соматических болезней. Не зная более ничего, психологи пробавлялись традиционными философскими рассуждениями – о единстве противоположностей: они искали какую-то меру ощущения смерти, которая, уже вознося к вершине духовности, стимулируя творческую активность и увеличивая удовольствие от жизни, еще не оказывает деструктивного воздействия.

Однако время шло – интерес к ситуации «пред лицом смерти» нарастал и выводил на ее исследование. Оно началось на исходе 50-х годов в медицинских учреждениях США в ходе оказания помощи умиравшим больным. Результат недаром в полной мере не осмыслен доселе, он был революционным. Оказалось, что сознание конечности собственного существования в ситуации, исключающей его эффективное вытеснение, – предпосылка исчезновения страха физической смерти. В случае отказа от вытеснения, то есть решившись переживать конец, человек достигает состояния, в котором смертельный диагноз у него страха не вызывает.

Этот результат опубликовала в 1969 году Э. Кюблер-Росс, исследовательница, усмотревшая, важно отметить, в страхе смерти причину агрессии. Не опасаясь насмешек и упреков в прекраснодушной наивности, она возвестила о переживании конца как средстве психотерапии: «Открыто встречая неизбежность собственной смерти, смиряясь с ней, мы наконец-то сможем достичь мира – и душевного покоя, и мира между народами»36.

Выступление Кюблер-Росс стало вехой на пути экзистенциального становления. С 1969 года отношение к смерти меняется: признается если еще и не сама смерть, то умирание, – признается в качестве периода жизни, к коему каждый должен психологически готовиться и о котором следует заботиться государству, выделяя средства на оказание специальной помощи умирающим. Возникает паллиативная медицина, и рождается понимание, с одной стороны, права человека умереть сознательно, а с другой – моральной ущербности установки на внушение умирающим ложной перспективы. В фазе вытеснения смерти обозначился, таким образом, поворотный пункт.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



34.   Scheler M. Tod und Fortleben // Schriften aus dem Nachlass, Bd 10.

35.   В статье «Философия как строгая наука», указав на неспособность естествознания создать теорию познания, Гуссерль отметил: «При этом мы наталкиваемся на одну науку, о колоссальном объеме которой современники не имеют еще никакого представления, которая есть, правда, наука о сознании и все-таки не психология, – на феноменологию сознания, противоположную естествознанию сознания. Так как здесь, однако, речь будет идти не о случайном совпадении названий, то заранее следует ожидать, что феноменология и психология должны находиться в очень близких отношениях, поскольку обе они имеют дело с сознанием, хотя и различным образом, в различной "установке"».

36.   Кюблер-Росс Э. О смерти и умирании, гл. II.




Разработано LiveJournal.com