?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Попытки  отрицать  бессмысленность…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть








Попытки  отрицать  бессмысленность

    Человеку свойственно избегать переживания конечности собственного существования и всех обусловленных им ощущений (прежде всего бессмысленности жизни) по причине их сугубой мучительности. Избегать упорно и сочиняя оправдания своему малодушию. Ницше, к примеру, даже допускал, что полное познание данностей бытия грозит гибелью, и смаковал картину нужного в таком случае самообмана: «сила ума измерялась бы по тому, насколько он может выдерживать истину, говоря яснее, – до какой степени он принужден бы был ее разжижать, закутать, подсластить, заглушить, подделать»7.

Именно на пути такого «разжижения-подделывания» истины и обнаруживается человечеством естественная иллюзия бессмертия. С самого начала, когда конец собственного существования еще совсем не осознается, еще переживается как некоторая тревога, человек уже стремится переживание погасить. Но в условиях прогресса культуры усилия тщетны. По мере того как задачи, решаемые людьми, усложняются и интеллект совершенствуется, процесс осознания начинается и, вопреки всем попыткам избежать мучительных переживаний, идет. Идет к открытию собственного конечного существования и, как следствие, конца – подлинной смерти.

В античной цивилизации начало пути (то есть стадия переживания тревоги) обнаруживается достаточно отчетливо – изменением основного предмета философии. От бытия мира мыслители обратились к существованию человека, а значит, к тайне его – они стали исследовать смерть. Традиция связывает этот поворот с именем Сократа. Он, по словам учеников, провозгласил девиз «Познай самого себя» и учил: «те, кто предан философии, заняты, по сути вещей, только одним – умиранием и смертью»8.

Исследование смерти имело целью погашение навеваемой мыслями о ней тревоги, а равно и архаичного страха загробных мучений, который вместе с тревогой назывался страхом смерти и был тесно связан в сознании людей со страхом богов. После Сократа на протяжении всей античной истории философы утверждали, что причина страха есть заблуждение, ложное представление как о посмертии, так и о богах. Иначе говоря, они страх смерти считали иллюзией, отрицали его связь с предстоящим посмертием.

Самый известный до нынешнего времени метод погашения страха смерти в рамках этой идеи был предложен в конце IV века до н. э. Эпикуром. В основе его отождествление посмертия со «сном без сновидений». Если отождествить удается, то, согласно Эпикуру, для достижения безмятежности души и здоровья тела человеку следует повторять своего рода мантру: «пока я есть, смерти нет, а когда смерть есть, меня нет». И действительно, метод эффективен. Однако лишь до тех пор, пока человек либо боится загробных мучений, либо конец собственного существования неосознан – переживается просто тревога, связанная с мыслями о смерти.

С началом сознания человеком конца своего существования метод эффекта не дает, – даже если тождество посмертия «сну без сновидений» считается само собой разумеющимся. Между тем это трагическое сознание наметилось в античном мире уже в первые десятилетия III века до н.э. На то указывает выступление Гегесия, его рассуждения на неведомую прежде тему – бессмысленность жизни. Стремясь сохранять влияние на умы, эпикурейцы никак не могли не пытаться сформулировать специальный аргумент против загадочного страха, возбуждающего ощущение бессмысленности, – страха конца. Но – ничего лучше софистического выверта, известного под названием аргумент симметрии, найти не удалось.

Наиболее влиятельной философской школой после выступления Гегесия становится наиболее последовательная в отрицании бессмысленности жизни – стоицизм. Стоики постепенно совсем отказались от «подслащения, заглушения, подделки» истины посредством отождествления посмертия со сном. У них истина несколько более сурова: страх смерти умом, логическими аргументами полностью погасить нельзя – его нужно мужественно преодолевать. Основанием для преодоления служит вера в разум, правящий миром (в Провидение), и, как следствие, своего рода доверие к слепой силе, которая определяет все события, включая смерть, здесь и теперь (любовь к року). Естественная иллюзия бессмертия удерживалась при этом уже в ослабленном варианте. Признавая продолжение жизни души после смерти тела, стоики не считали жизнь души вечной – бесконечно продолжалось в мире лишь ее существование.

Это причудливое на первый взгляд представление было получено, исходя из единственно возможного понимания будущего в естественной установке. Ибо если будущее – бесконечное продолжение настоящего состояния мира, то мыслить его в целом можно лишь, полагая время циклическим, то есть допустив, что бытие мира во времени ограничено периодом, который заканчивается его разрушением, начинается рождением и продолжается точным повторением. Все древние космологии, рисуя предельно широкую картину мира, рисовали ее так – в циклическом времени. И вот стоики воспользовались этой картиной, чтобы в очередной раз «подсластить, заглушить, подделать» истину смерти – выдать связанный с ней и рождающий ощущение бессмысленности страх конца за иллюзию.

Из их космологии следовало, что пребывание в мире, как бы оно не мыслилось («сном без сновидений» или пребыванием души на небесах) действительно имеет конец, с разрушением мира исчезает всё – и его будущее, и еще живые души. Однако мир возродится, – возродится таким же, каким был прежде (с теми же душами), и каждая душа проживет в точности такую же N + 1-ю жизнь. Такую же! то есть без опыта предшествующих N жизней, без памяти о них. Это будет, естественно, другая по порядку следования жизнь, но – то же самое существование в мире.

А коль скоро миром правит разум, коль скоро мир сохраняется во всех своих проявлениях, есть цель, осмысливающая жизнь. Эта цель – добродетель, или мудрость (состояние, в коем деятельность человека разумна). Такого достижения человека не лишит ни время (оно циклично), ни какая бы то ни было внешняя сила: даже если рушится мир, мудрец остается мудрецом – бестрепетно погибает под его развалинами. Критерием приближения к цели является как раз способность преодолевать страх. Стоик думает о смерти и ждет момента гибели тела как возможности вполне убедиться в обретенной мудрости: «Смерть покажет, чего я достиг, ей я и поверю»9.

Если же вера в цель, осмысливающую жизнь, не достигалась, стоик имел еще последнюю теоретическую возможность не поддаться ощущению бессмысленности жизни – приобщиться к разумности мирового целого посредством самоубийства. Эта возможность, особенно с учетом сведений о частоте ее использования, безусловно, наиболее отчетливо высвечивает суть и пафос стоицизма. Стоицизм – реакция на вызов начавшегося осознания человеком конечности собственного существования.

И так же, как эпикурейцы в конце IV века, стоики с конца III века, привлекая внимание общества к теме смерти, сами того не желая, способствовали ещё более глубокому осознанию человеком приближающегося конца. И пришло время, когда просвещенное стоиками общество почувствовало: философия «не работает» – ощущение конечности и бессмысленности жизни не преодолевается. Как раз тогда-то и началась в мире проповедь Евангелия.

А в новой, западной цивилизации (почти две тысячи лет спустя) попытка отрицания полной бессмысленности жизни была повторена Шопенгауэром. Его «мировая воля», в которой он рекомендует растворять индивидуальную волю, дабы искоренять желание жить и тем самым освобождаться от тяжелых экзистенциальных переживаний, отнюдь не есть полное небытие индивидуальной воли, нет – это ее родное лоно. Вернувшись в него после распада тела и исчезновения личности со всеми ее воспоминаниями, индивидуальная воля в основе своей существует. Со временем она обретает и тело, и личность, отличные от прежних. И сей процесс перевоплощения воли в мире – так называемая палингенезия – продолжается вечно.

Таким образом, Шопенгауэр измыслил очередной способ удержать естественную иллюзию бессмертия. Его палингенезия – аналог вечного возвращения стоиков. Так же как у стоиков душа возрождается в каждом новом цикле бытия мира (без памяти о минувших жизнях), у Шопенгауэра вечный остаток индивидуальной воли воплощается снова и снова, давая начало череде новых смертных личностей. И личности той череды сохраняют один индивидуальный оттенок, несут в себе одно и то же «сокровенное ядро»10.

В XIX веке, по мере того как осознание конечности собственного существования человека становилось всё более отчетливым, за остаток иллюзии бессмертия в варианте Шопенгауэра (минимальный, без полного сохранения личности) цеплялись многие. В частности, именно на нем строил свою утешающую религию Л. Толстой.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



7.   Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего. М., 1901. С.67.

8.   Платон. Федон, 64а.

9.   Сенека Л. Нравственные письма к Луцилию. М., 1977. С. 501.

10.   С полной ясностью эта концепция воли как вечного «сокровенного ядра Я, носителя и создателя того субъекта, в чьем представлении мир только и имеет свое значение» изложена Шопенгауэром в изданном в 1844 году 2-м томе своего главного труда «Мир как воля и представление» (гл. XLI. Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа).




Разработано LiveJournal.com