?

Log in

No account? Create an account

Никодим

«Это  –  чувство,  это …

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть








«Это  –  чувство,  это  непосредственное  чувство»

    В 1876 году полное ощущение бессмысленности жизни было описано Федором Достоевским в «Дневнике писателя», в тексте под названием «Приговор». Похоже, что это – первое зафиксированное историей описание такого рода, так как тексты, дошедшие от античной цивилизации, лишь указывают на ощущение (не описывают его), а глубина раскрытия темы Достоевским уникальна для своего времени. Она была достигнута философией в ХХ веке, с нею связано творчество Жана-Поля Сартра и Альбера Камю, первых популярных философов, безоговорочно признавших жизнь лишенной смысла.

Текст «Приговор» представляет собой исповедь, – исповедь одного из тех, кто от сознания бессмысленности выходит на идею необходимости прекратить свое существование. Допустимо полагать, что и написан он «перед самым револьвером». Но это совсем необязательно. В отличие от обычных предсмертных записок, «Приговор» ни к кому не обращен. Человек описывает свое ощущение, переживание, чувство, желая убедиться в точности вывода о моральной недопустимости продолжать жить. Иначе говоря, бессмысленность переживается им как аподиктическая очевидность. Ясно ему: нет ничего достойного называться целью жизни (все ценности – пусты) – деятельность людей сводится к удовлетворению физиологических потребностей («есть, пить, спать, устраивать гнездо и выводить детей»).

Почему ясно?

Вопрос неправомерен. Нет никаких «почему» в отношении того, что аподиктично. Можно не более, чем уточнить, что имеется в виду. Человек пишет: что б я не делал в этом мире и как бы не почитали меня окружающие, я несчастен, «ибо знаю, что завтра же всё это будет уничтожено: и я, и всё счастье это, и вся любовь, и всё человечество – обратимся в ничто, в прежний хаос. А под таким условием я ни за что не могу принять никакого счастья, – не от нежелания согласиться принять его, не от упрямства какого из-за принципа, а просто потому, что не буду и не могу быть счастлив под условием грозящего завтра нуля. Это – чувство, это непосредственное чувство, и я не могу побороть его»5.

Речь о том самом чувстве, на которое намекает притча «Богач безрассудный», – о чувстве, возникающем в моменты истинного пребывания пред лицом смерти. Возможность получить наслаждение тут ничего не стоит, коль скоро я человек (не мирюсь с отсутствием, пустотой ценности человеческого достоинства): «Если бы я был цветок или корова, я бы и получил наслаждение»6.

Современники Достоевского «Приговор» не поняли (об этом подробно написал он сам в конце того же 1876 года). И не могли понять. Возможность появилась только в первой половине ХХ века, после описания Гуссерлем естественной установки сознания, то есть биологически обусловленной, изначальной его настройки, которая искажается, дополняется и уходит на второй план в итоге прогресса культуры.

В естественной установке сознания будущее видится человеку бесконечным продолжением своего пребывания в мире. Ему ведом, конечно, эмпирический факт смерти, но это ничего не меняет. Осмысливая факт, он воображает либо свое переселение куда-то (на «тот свет», в другое тело), либо погружение в «сон без сновидений» и последующее пребыванием там (в ином месте или состоянии сна) на протяжении сколь угодно длительного времени. То есть в любом варианте перед мысленным взором развертывается будущее пребывание в мире. Естественная установка, таким образом, внушает человеку иллюзию бессмертия.

Внушает с логической необходимостью, так как мыслить свое небытие в мире логически невозможно (при том, что возможность такая мнится очевидной).

Открытие ее, естественной иллюзии бессмертия, совершается далеко не в первобытном, не в естественном состоянии. Литературные памятники указывают: много тысячелетий развивалась культура, прежде чем человеку стала открываться подлинная смерть, то есть он узнал о конце своего существования как такового. А это и есть выход из естественной установки, ибо оно, подлинное, конечное существование уже не пребывание в мире, а собственное существование сознания и неотделимого от него Я (существование души).

Какой же признак высвечивает в речах и текстах знание подлинной смерти (и, соответственно, выход из естественной установки)?

Признак – описание или как минимум указание на ощущение бессмысленности жизни.

Случаются мгновения, когда человек внезапно осознает конечность своего существования, – переживает ее аподиктически очевидной, логически необходимой, то есть вдруг возникает ощущение, в котором узнается собственная смерть. Ощущение мучительно, вызывает страх, и от него можно уходить, объявляя болезненным наваждением, но – пока оно не забыто, не вытеснено из сознания, с той же абсолютной ясностью переживается бессмысленность жизни. Это – чувство, это непосредственное чувство, исключающее всякие сомнения.

Оно давным-давно известно, судя по упомянутой притче. Стоит ли чего-то заготавливать и какую цену имеет веселье, если завтра же не будет души, для коей «добро» заготовлено, и которая могла бы вспомнить о своих удачах, трудах, радостях? Есть, конечно, немало людей, которые пытаются доказать, что над нашими достижениями смерть не властна. Но что это меняет? Достаточно приблизиться к переживанию конечности существования и, стало быть, ощутить бессмысленность, как все рассуждения о вечности каких бы то ни было достижений оказываются ложными. Это – чувство, это непосредственное чувство, исключающее всякие сомнения.

Сомневаются те, кто не вполне ощутили. Именно такими были стоики. В той ситуации, когда возникает подозрение о бессмысленности жизни, они считали целесообразным самоубийство, воображая его средством приобщения к идеальной разумности мирового целого.


к  оглавлению                                                                                     читать  дальше



5.   Достоевский Ф. Дневник писателя. Октябрь 1876 года. I, IV.

6.   Там же.




Разработано LiveJournal.com