?

Log in

No account? Create an account

Никодим

     В июле прошлого года С.…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть








     В июле прошлого года С. Караганов в интервью «Шпигель» заговорил о «ценностях русских» и, намекая на бесчинства мигрантов 1 января в Кёльне, заявил: «В мире Путина, а также в моём мире, просто непредставимо, что честь женщины может быть попрана самым похабным образом. В России мужчины, которые бы попытались сделать что-то подобное, были бы убиты на месте».

Если заменить в этом заявлении политкорректное «мужчины» на то, что имелось в виду («мигранты»), то нельзя не признать: высказывание весьма откровенное. И, что не менее очевидно, в Эрэфии ему аплодировали. Здесь сочли, что советник Путина указал немцам на «наше» нравственное превосходство.

Так вот, это хороший пример полного непонимания в Эрэфии психологии цивилизованного человека (полное, потому что Караганов, несомненно, представляет в ней культурную элиту). Дело в том, что сами немцы ничего похожего на собственное унижение в словах советника Путина почувствовать просто не могли. Более того, они не могли не усмотреть в этих словах подтверждение своего извечного мнения о русских. А оно, важно иметь в виду, весьма невысокое. На взгляд из Германии все живущие к востоку от Польши народы – одна внеевропейская масса (между собой немцы часто именуют ее Kirgisen, т. е. киргизы).

Почему Караганов с гордостью заявил о готовности русских к расправе за нанесенное оскорбление?

Да по той простой причине, что в его сознании доминирует естественная установка. Он воспринимает бытие прежде всего пребыванием в мире и соответственно взаимодействие свое с другими людьми видит прежде всего там – среди объектов, включая те же табуретки (в пространственно-временной действительности). Между тем для немцев нынешней эпохи это совсем нехарактерно. Для них бытие есть не столько бытие в мире (Sein), сколько Dasein. Слово не имеет аналога в русском языке*, однако его смысл может быть понят как бытие, открываемое в рефлексии, то есть как свое собственное существование (иногда в качестве фраз, близких по смыслу к Dasein в русском языке называют «бытие-сознание», «бытие-понимание», «человеческое существование»).

Как следствие, взаимодействие с другими людьми для немца совершается прежде всего в сознании и является в основе своей оценкой, а не физическим действием. Если толпа мужчин нападает на одиноких женщин или убивает кого-то из чувства мести, то это – толпа дикарей. Следствие такой оценки – претензия к государству: нас плохо защищают.

А государство, важно отметить, отреагировало тотчас и адекватно. Полиция занялась отловом преступников по заявлениям граждан, а канцлер – указала на необходимость разъяснения мигрантам основ культурного сосуществования, то есть призвала всех к разъяснительной работе. И призыв, конечно, был услышан. На то указывает общеизвестное выступление Мило Муаре (признанной на Западе художницы в жанре перфоманса) на той самой площади пред Кельнским собором, где бесчинствовали мигранты.

Муаре в январе (!) вышла на площадь без одежды с плакатом «Уважать нас! Мы не являемся разрешенной дичью, даже если голые!!!».

Ниже приведено фото, взятое с «киргизского» сайта ИА REGNUM , где оно размещено под ироничной репликой: «По соображениям Мило Муаре, после подобной акции мигранты начнут уважать европейских женщин». Однако, чтобы почувствовать правоту Муаре, достаточно того же фото: вся улица (включая полицию) безразлична к ее выступлению. Это – наглядный урок мигрантам. Они приехали из стран, где каждая женщина, всего лишь вышедшая на улицу с наступлением темноты, считается гулящей и, соответственно, «разрешенной дичью», а тут… Иными словами: «хотите жить в Европе, забывайте свои африканские обычаи – признавайте женщин равными себе». Вряд ли можно было донести этот призыв до ума дикарей более убедительно.



* Известные попытка перевода слова «Dasein» в тексте «Бытия и времени» либо ничего не дают («здесь-бытие» у Михайлова), либо даже мешают пониманию («присутствие» у Бибихина).

* * *

     Далее – второй пример. Он позволяет уловить давность отхода немцев от естественной установки и, соответственно, безнадежное культурное отставание «киргизов».

В 1809 году совсем молодой (впоследствии знаменитый) немецкий поэт Людвиг Уланд написал гениальные лирические стихи – выразил свое переживание смерти боевого друга на войне. Позднее они были положены на музыку и стали одной из массовых песен в Германии, причем, похоже, что навсегда. На нее сразу, еще в 1826 году, обратил внимание Василий Жуковский и попытался сделать русский перевод.

Но попытка не удалась – трагическое переживание превратилось в описание трагического события, то есть в обыкновенную для России жалостливую балладу. Особенно отчетливо это бросается в глаза в последнем куплете

Will mir die Hand noch reichen,
Derweil ich eben lad'.
"Kann dir die Hand nicht geben,
Bleib du im ew’gen Leben,
Mein guter Kamerad,
Mein guter Kamerad!"

Пожать мне хочет руку…
Нельзя, кладу заряд.
В той жизни, друг, сочтёмся;
И там, когда сойдёмся,
Ты будь мне верный брат,
Ты будь мне верный брат.

Жуковский исходит из привычного для русских его времени «знания о той жизни», а Уланд писал под влиянием философии Канта: ему было понятно, что такого знания нет и быть не может, что в «ту жизнь» можно и нужно верить. И вот в ситуации, когда друг умирает, а я не могу даже ответить на его порыв проститься со мной, я не мирюсь с необходимостью продолжать бой, с неизбежностью вечной разлуки, со смертью – и, вследствие сопротивления естественному ходу вещей, рождается вера. Ключевой момент, указующий на рождение веры в ответ на духовное усилие, – повелительное наклонение глагола «bleiben». Фразу «Bleib du im ew’gen Leben», чтобы сохранить смысл, надо переводить примерно так: «Пребудь же в вечной жизни».

Почему Жуковский упустил из вида наклонение, приданное глаголу автором, перед словами «в вечной жизни»?

Двух мнений тут быть не может: причина – доминирование в сознании естественной установки. На то ясно указывает уже перевод первой строки песни (которая обычно служит и ее названием): «Ich hatt' einen Kameraden». Жуковский перевел ее словами: «Был у меня товарищ». А что значит «был у меня»? Эта фраза означает пребывание предмета в мире. По-русски, увы! принято говорить именно так. Между тем точный перевод: «Я имел…», т. е. в одном ряду с «Я видел», «Я мыслил». Немецкий язык, в отличие от русского, облегчает возможность выхода из естественной установки на переживание бытия как собственного существования (Dasein).

Мне уже не раз случалось писать об этом (повторяюсь!), но что делать? Нет возможности проще и отчетливей указать на связь между культурным прогрессом и феноменологий. Я перерыл весь Рунет в поисках точного по смыслу перевода стихов Улама и не нашел. Все современные переводы еще дальше от оригинала, чем перевод Жуковского. Абсолютно никто не обращает внимания, что в песне описана не гибель друга, а переживание его смерти, никто не замечает повелительного наклонения глагола в третьем куплете. Если же учесть, что массовых песен о войне, выражающих переживание смерти, в Эрэфии нет вообще, ни одной, тогда как уже в Польше их множество, то – нужно ли продолжать разговор?

Лучше послушать музыку.







Разработано LiveJournal.com