?

Log in

No account? Create an account

Никодим

    Характерная черта…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть






«Там, далеко за темным бором»

    Характерная черта традиционной русской культуры – песня, выражающая трагическое ощущение жизни. Это всегда протяжная, печальная мелодия, сопровождаемая рассказом о чьей-то горькой судьбе, о несчастье, коему невозможно противиться, или о скитаниях по бескрайним просторам, «по белу свету». Советская власть с такой музыкой упорно боролась – под лозунгом: «Раньше в песнях тоска наша пела, а теперь наша радость поет!». И боролась не без успеха: с годами народная песня ушла в подполье и там постепенно угасла в ярлыком низкопробного, предосудительного жанра, так называемого «блатного». У Василия Шукшина есть новелла, в которой это угасание замечательно ярко обозначено – поэтапно и со взятыми из жизни деталями.

Новелла названа так же, как одна из «блатных» песен сороковых годов – «В воскресенье мать-старушка…» (словечко «блатные» автор не использует, выказывая тем свою особую позицию). Привожу полный текст по Шукшину.

В воскресенье мать-старушка
К воротам тюрьмы пришла,
Своему родному сыну
Передачку принесла.

Передайте передачку,
А то люди говорят:
"Заключенных в тюрьмах много –
Сильно с голоду морят".

Ей привратник усмехнулся:
"Твоего тут сына нет,
Прошлой ночью был расстрелян
И отправлен на тот свет".

Повернулась мать-старушка,
От ворот тюрьмы пошла...
И никто про то не знает –
На душе что понесла.

Ныне песня полностью забыта (есть кавказский вариант на те же слова, но то уже другая, нерусская музыка). Среди подобных песен пользуются пока еще некоторой популярностью на youtube «Этап на Север» да «Я помню тот Ванинский порт», но тоже все всё меньше и меньше. Хотя у этих двух, видимо, есть шанс сохранится – в качестве классики тюремного жанра. Потомки, возможно, будут вспоминать «Этап на Север» и «Ванинский порт» в одном ряду со старым-престарым «стоном» о бегстве с Сахалина.

Что имеется в виду.

«Этот стон у нас песней зовется», – заметил поэт. Верно заметил. Так вот, если б надо было выбрать самый отчетливый в русском фольклоре образец, то, думается, выбор пал бы как раз на песню про бегство с Сахалина – в никуда, в «тайгу глухую», на верную смерть. Зачем он бежал? Неужели для того, чтоб «скитаться» и, значит, особенно остро переживать состояние безысходности, сознавая крах последней попытки одолеть злую судьбу, неизбежность своего конца, измены жены, горя матери?.. Во всяком случае, я точно знаю: пели эту песню как раз ради такого переживания.
    Ниже - текст, свободный от «литературной» обработки, и звукозапись, не самая лучшая, но с впечатляющим видеорядом.

Глухой, неведомой тайгою,
Сибирской дальней стороной
Бежал бродяга с Сахалина
Звериной узкою тропой.

Шумит, бушует непогода,
Далек, далек бродяги путь.
Укрой, тайга его глухая,
Бродяга хочет отдохнуть.


Там, далеко за темным бором,
Оставил родину свою,
Оставил мать свою родную,
Детей, любимую жену.

«Умру, в чужой земле зароют,
Заплачет маменька моя.
Жена найдет себе другого,
А мать сыночка – никогда».



Есть весомые основания полагать, что наипаче востребован был этот «стон» не в прежней России, нет – в советской. Песня была настолько популярна (особенно в Восточной Сибири, где большую часть населения составляли ссыльные и зэки), что ее не удалось запретить. Не звучала она по радио, в кинофильмах, на официальных концертах, но тем не менее имела статус «русская народная». Единственная песня-«стон», которая заведомо превосходила ее по известности в эсэсэре и влиянию на коллективное сознание – это «На мою на могилу уж никто не придет».




Разработано LiveJournal.com