?

Log in

No account? Create an account

Никодим

(личное мнение)    В марте минет год от…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть




(личное мнение) Мартин Хайдеггер с женой Эльфридой и детьми

   В марте минет год от публикации «Черных тетрадей»* Хайдеггера. Шум давно утих, прошлое прошло – и результат в перспективе обозначился отчетливо: миф о «титане философии ХХ века» постепенно, но развеется. Неизбежно, поскольку философия и ксенофобия – вещи несовместные. А между тем миф сыграл фундаментальную роль в истории, послужил основой для масштабных нарративов. Вот на что важно обратить внимание, ибо последствия будут соответствующие.

Поясняю.

Хабермас назвал «Бытие и время» самым значительным событием в философии со времен «Феноменологии» Гегеля. Хабермас! последний лидер последней волны марксизма и в свое время идеолог «новых левых». А можно ли вообще представить себе послевоенный левый либерализм и левый экстремизм без Хайдеггера? Можно ль вообразить без него не только «экзистенциализм» Сартра и Маркузе, но даже логотерапию Франкла или, скажем, «Фракцию Красная армия»?

Вот в этой связи c «духовностью» и заключается вся соль разоблачения властителя умов «прогрессивной общественности» Запада второй половины ХХ века. Коль скоро властитель, «титан», провозвестник оказался антисемитом, он фактически человек массы, толпы, он из мира «Man». Пора усомниться в оценке его влияния. Время подумать, в каком идейном русле проходили на деле такие кампании как обличение «империализма США», критика «общества потребления», «борьба за мир», пропаганда «искусства любви» и тому подобные, – кампании, игравшие на руку советам, тоталитаризму, а значит, тормозившие прогресс.

«Люди не дают хода мужеству перед ужасом смерти», – вещает «титан философии ХХ века» в трактате «Бытие и время»… У меня никогда не было сомнения относительно обусловленности у него всех такого рода заявлений тем же самым умонастроением, в котором сформировался национал-социализм, то есть сомнений относительно вовлеченности Хайдеггер в полувековую традицию «героического пессимизма» – романтического бреда «любви к року». И не потому так, что автор ставил Ницше выше всех мыслителей прошлого. Нет, есть более основательная причина.

Дело вот в чем: главная идея «Бытия и времени» – идея подлинного существования – пустая декларация. Хайдеггер утверждает, что существование человека может быть открыто страху смерти, что оно становится подлинным в силу свободного решения заглянуть туда, откуда исходит страх – в Ничто, в смерть. Согласиться с этим утверждением естественно для тех, кто живет как раз с названным свободным решением и, значит, с «памятью смертной». Однако возникает вопрос об условии, позволяющем решение в полной мере реализовать. Начитавшись Ницше, можно, конечно, не сомневаться в том, что достаточно одного решения, лишь бы оно было свободным (и, соответственно, мужественным). Но практика разрушает эту гордую мечту. Хайдеггер должен был дать доказательство тезиса, который служит у него краеугольным камнем всего построения.

В христианской апологетике ведь изначально высказывается мысль, что выносить сознание конечности своего существования, то есть не забывать, а преодолевать страх смерти, без веры в чудо Спасения невозможно. Мысль понятная – и это обстоятельство делало для Хайдеггера доказательство своей идеи насущно необходимым. Тем не менее – повторяю – доказательства нет. А это значит: фундаментальное значение обретают факты, указывающие на то, что сам философ «туда», скажем так, не часто заглядывал, что существование самого философа не было подлинным. А следовательно – по его же собственной логике! – не располагал он и подлинным пониманием бытия.

В трактате «Бытие и время» признаки бегства от страха смерти и, значит, неподлинности существования перечислены. К ним относится всё, что обуславливает восприятие будущего в качестве иллюзии – бесконечного продолжения, и, стало быть, всё, что указывает на перевес настоящего момента, на погружение в повседневность, в текущие дела, радости и печали, в безличный мир массы-толпы («Man»). А именно такими признаками вся жизнь Хайдеггера и характеризуется. Без остатка.

Он чего ради в Партию вступил? Можно ли допустить, что человек, сознающий собственную конечность, живущий, стало быть, с подлинным пониманием бытия, озабочен перспективой карьерного роста? Смерть как последняя и высшая реальность обесценивает всё. Пред ее лицом даже Deutschland – пустой звук. А если б хоть честолюбие – хотя бы – было наиболее мелким мотивом поведения Хайдеггера!

Как раз во время работы над трактатом «Бытие и время» у него был тайная половая связь со студенткой – знаменитой впоследствии писательницей Ханной Арендт. И осведомленные люди говорят, что Ханна – только наиболее известный эпизод увлечения, с которым изначально соединялась преподавательская деятельность философа. Слух вполне правдоподобный, если учесть, что он и жену среди своих студенток нашел – в первый же год чтения лекций.

Эпизод с Ханной описан в литературе на основании неоспоримых документов (включая личные письма Хайдеггера), он может служить надежным основанием для выводов. А что прежде всего обращает на себя внимание? Философ, разглагольствующий о готовности заглянуть в Ничто в смерть, ради обретения подлинного бытия, на деле-то обнаруживает готовность какую? – рискнуть шансом на место ординарного профессора ради обладания случайно подвернувшейся девушкой (взглянувшей на него несколько раз неосторожно). В Германии 20-х годов чуть не 40-летнему преподавателю, имевшему жену и двоих детей, рассчитывать на снисходительность коллег к связи со студенткой было весьма трудно. Но Хайдеггер – мужественный человек! – решился. Пригласив Ханну под благовидным предлогом в свой служебный кабинет, он оценил ее к себе уважение, способности к конспиративной игре и – предложил попробовать себя в опасном деле.

Ханна и Мартин

Известен анекдот: Ханна прибегала к Мартину в 13.44 и оставалась до 14.08, чтобы он еще успел выпить кофе перед очередной лекцией. Шутка, конечно, но суть отношений схвачена точно. Хайдеггер переписывался с любовницей, посещал комнату, которую она снимала в Марбурге рядом с университетом, примерно раз в неделю, и никто из коллег и студентов за всё время этих посещений (около двух лет) ни о чем не догадался. Это, мне думается, блестящий пример немецкой педантичности, то бишь погруженности в повседневную суету не то что там с забвением «истины бытия», а с возведением ее – суеты! – в ранг священнодействия. Философ существовал как машина: более полутора часов у любимой не задерживался, на лекции и заседания из-за нее не опаздывал и регулярно корпел над трактатом, который в точном соответствии с планом сделал ему имя и позволил три года спустя занять кафедру самого Гуссерля во Фрайбургском университете.

Всё изложенное общеизвестно с 50-х годов прошлого века. Именно потому мне и было давно понятно, кто такой Хайдеггер на самом деле, и в каком идейном русле создавалось его действительно эпохальное сочинение – «Бытие и время». Он, Хайдеггер, воспользовался наработками учителя – Гуссерля, – чтобы сформулировать первую в истории философии концепцию смерти, руководствуясь всего-то господствовавшим тогда в немецкой культуре умонастроением – тем, которое Ницше назвал «любовью к року» и которое обусловило, в Германии очень многое, включая национал-социализм. Он плыл по течению.

Идея подлинного существования Хайдеггером не более чем сформулирована, она ему не была дорога и скоро оставлена. Не подлинное существование служило ему целью, а слава и карьера. Соответственно не мог он не быть человеком массы-толпы, одним из тех, кто с воодушевлением принял нацистский режим и старательно, не за страх, а за совесть служил. И понятно, почему он в 1938 г. счел невозможным появиться на похоронах учителя. Ведь это значило бы дать основания студентам подозревать своего профессора в симпатиях к лицу предосудительного происхождения...

Как странно, что зная о членстве Хайдеггера в Партии и отсутствии его на похоронах Гуссерля, «прогрессивная общественность» еще сомневалась вплоть до марта прошлого года в его антисемитизме! Можно ли объяснить это чем-то, кроме очарования мифом о пути обретения подлинного понимания бытия, – пути, недоступного для профанов, для толпы, возвышающего свободных интеллектуалов над буржуазным миром?.. Ведь это он, Хайдеггер, по убеждению знатоков, указал путь.

И все-таки, король оказался голым.

Да, в опубликованных дневниковых записях четких антисемитских высказываний сравнительно очень мало, однако же они органически включены в текст и создают убедительную картину разделения автором «Бытия и времени» всего комплекса нацистского словоблудия. Тут и выпады против англосаксов, и поклоны в сторону русских варваров но, главное, с тем же глубокомыслием, с каким профессор Хайдеггер многократно вещал, скажем, о проблемах преодоления метафизики, он рассуждает в своих дневниках о вездесущности «мирового еврейства» (Weltjudentum) и угрозе с его стороны для немецкой культуры.
       
Мое личное мнение: человек, способный записывать – для себя! – такую вот расхожую ксенофобскую околесицу, по большому счету не философ, ибо у него нет самого главного признака свободного ума – способности возвышаться над эмоциями и инстинктами. Это тот интеллектуальный уровень на коем сейчас в РФ «мыслители» типа Дугина подпевают про «Крымнаш» и «Русский мир» гопникам Лугандонии да дремучим совкам... Поэтому: вся послевоенная «экзистенциалистская» традиция непременно будет теперь переоцениваться. Сколь бы ни было громадно значение «Бытия и времени», главным событием в философии ХХ века будут признаны «Идеи I».

Кстати, именно там наиболее убедительно разоблачена претензия Хайдеггера на подлинность существования и понимания бытия. Гуссерль показал, что на пути углубления человеком сознания своего сознания (феноменологическая редукция), то есть по мере приближения к переживанию самого конституирующего ядра сознания (чистого сознания), исключаются
– ценности, а «равным образом, разумеется, и действительности такого рода, как государство, нравственность, право, религия» (§ 56);
– эмпирическое Я.
Но исчезновение эмпирического Я, конец бытия-в-мире, это и есть смерть. Поэтому осознание своей смерти (условие подлинного существования, по Хайдеггеру) неотделимо от осознания в качестве неподлинных, фиктивных всех ценностей, конституируемых в естественной установке (ценностей «мира сего»).

Между тем известно: приверженцы социализма (как интернационального, так и национального) пребывают в мире ценностей – так называемых «антибуржуазных», – все они воображают осмысленной и морально возвышенной деятельность по разрушению буржуазного общества. Причем у нацистов и, в частности, Хайдеггера ценностная ориентация особенно сильна, ибо эти еще и патриоты. Они в плане названного разрушения, видите ли, спасают немецкую культуру от «Weltjudentum». Так что в свете открытия Гуссерля ясно как день: Хайдеггер, как и все подобные ему интеллектуалы (социалисты), с сознанием свой смерти не жил, и, стало быть, путь к подлинному пониманию бытия был ему неведом.

Чтобы жить с сознанием своей смерти, мало одного свободного решения – необходимо быть христианином, то есть занять идейную позицию, прямо противоположную социализму. И в этом утверждении нет противоречия, ибо христианин не тот, кто верит в свое бессмертие, а тот, кто принимает Благую Весть – верит в дарованную всем возможность Спасения. Только принимая такую возможность, человек в силах сколь угодно глубоко переживать сознание своей смерти (не прикасаться к нему на мгновение, а жить с ним). И как следствие – обрести подлинное существование.


*   Дневники Хайдеггера с 1931 года, опубликованные во Франкфурте в составе его ПСС (94 – 96 тома) в середине марта 2014 года.


Разработано LiveJournal.com