?

Log in

No account? Create an account

Никодим

  Ах, как много на свете кошек, Нам с…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть




 

Ах, как много на свете кошек,
Нам с тобой их не счесть никогда.

Сергей Есенин

    В нашем мире есть единственная теория зрительного восприятия, в которой не принято сомневаться. Никак не менее 99% субъектов, думающих о том, как и почему они видят предметы, верят в эту теорию столь же неколебимо, как в собственное существование. Они обычно даже теорией ее не считают – она для них знание факта, фрагмент так называемой «картины мира».

Субъекты «знают», что физические предметы располагаются вкупе с ними самими в неком всеобъемлющем пространстве и отражают падающий на них свет. И вот этот отраженный свет, или (как уточняют наипаче глубокие теоретики) поток фотонов попадает в глаз и, проходя через его оптическую систему, создает на сетчатке глазного дна изображение (sic!) предмета, – изображение, отличающееся от предмета лишь тем, что оно двумерное и перевернутое.

В этом пункте общепринятого «знания» – необходимо иметь в виду – субъекты, как правило, останавливаются: воображают, что вопрос вполне исчерпан, объяснение достигнуто, они всё понимают. Ведь «изображение»-то предмета создано! Мозгу остается его перевернуть в «нормальное» положение, запомнить и использовать для решения конкретной задачи. Для них модель зрительного восприятия и экспериментальное доказательство теории – фотоаппарат. А мозг – близкий аналог фотоальбома.

Это, конечно, забавно, но самое интересное в другом. Те субъекты, которые понимают, что «изображение» на сетчатке ничего не объясняет, то есть фотоаппарат – вовсе не модель зрительного восприятия (он ничего не видит), продолжают движение в том же самом направлении – от объекта в пространстве, через оптическую систему глаза в мозг. Они мыслят мозг в качестве системы нейронов, в которой все изображения на сетчатке кодируются (как в цифровой видеокамере) и включается в некую модель окружающей среды.

Зачем? Что это дает?

Принято считать, что если реакция животного на возбуждение светом сетчатки (и на сенсорные данные вообще) опосредована моделью окружающей среды, то животное обладает сознанием и, как следствие, видит объекты. Иными словами, наипаче проницательные субъекты (те, что не отождествляют восприятие с фотографией), всё же полагают, что сознание (и в частности зрительное восприятие) – это не более чем процесс в некоторой системе нейронов.

Но почему? На каком основании?

А вот есть такая вера, что самосознание человека, его знание о своем знании (в частности, о том, что он существует и видит объекты) возникает вследствие качественного скачка на пути усложнения нейронной системы (а в принципе и вообще любой физической системы, взаимодействующей со средой на основе модели среды). Из этой веры следует, что просто-сознанием, т. е. без самосознания, обладает всякая система, взаимодействующая со средой на основе ее модели. Например, уже нейронные системы более-менее развитых животных (даже насекомых).

Спрашивать, на чем основана эта вера, бессмысленно. Ни на чем. Ее генезис тот же, что и генезис веры в происхождение человека от животных или в существование во вселенной каких-то других, внеземных! цивилизаций... Все эти тезисы, посредством которых на базе естественных наук варганится мировоззрение, имеют один корень – фундаментальную веру во всеобщую дискурсивную познаваемость. Если мы верим, что язык в самом широком смысле этого слова позволяет нам описать всё бытие в рамках некоторой теории (обоснованно и без противоречий), то должны признать, что человек – результат биологической эволюции, а вселенная заселена его аналогами. Иначе просто не может быть. Никаких вариантов вера во всеобщую дискурсивную познаваемость не оставляет.

Само собой разумеется, что в том случае, когда цель – подлинное знание бытия, начать поиск необходимо с отказа от всякой веры, включая и веру в рассмотренные теории зрительного восприятия и сознания.

Отказаться же сейчас, в XXI веке, не так уж трудно, потому как путь познания без веры (беспредпосылочного познания) известен. Открыт сто лет назад. Надо лишь ступить на него. А для этого – здесь-то и вся трудность! – заключить свою веру в скобки, усомниться в ней, посмотреть критическим взглядом на теории, которые принято считать заведомо истинными.

И вот если заметить веру и заключить в скобки, усомниться удалось, то в естественнонаучных теориях восприятия (сознания) обнаруживается абсурд. Причем без каких-либо особых усилий, легко, естественно, – просто в силу прекращения действия слепой веры. И, хотя субъекту, привыкшему к вере, трудно этот абсурд сразу счесть абсурдом, хотя он сначала предпочитает говорить о парадоксах, пути назад уже нет. Нет, потому что эти парадоксы в пределах естественнонаучных теорий не разрешаются.

Первый парадокс, на который человек выходит, заключая в скобки веру во всеобщую дискурсивную познаваемость (а значит, и в объективное знание о мире) – парадокс удвоения реальности.

Допустим, что предмет, который я вижу, действительно есть объект в пространстве передо мной. Допустим. И задумаемся: как же это может быть, если то, что я вижу, есть образ-картина, сформированная моей нейронной системой на основании информации, которая поступает от объекта в нее? Сначала информацию несет поток отраженных фотонов, затем поток электроимпульсов от сетчатки глазного дна – и всё это куда-то вглубь мозга, где у меня, по теории, сформирована модель окружающей среды, а стало быть, вселенной со всеми ее галактиками и цивилизациями. И ведь заведомо ясно, что образ объекта там, в нейронной системе должен зависеть и от моего положения по отношению к объекту, и от устройства глаз и от нейронной системы, то есть он не может быть изоморфен объекту. Так с какого же ляду тот предмет, который я сейчас вижу, находится не там, не в голове моей, а передо мной?!

Например, если я убежден, что передо мной кошка, свет от которой отражается в мои глаза (кошка К1), то какие основания я имею утверждать, что кошка К2, которую я получаю в итоге восприятия, которую вижу, тождественна кошке К1?

Если размышлять над этим парадоксом достаточно долго, то, вместо его решения, обнаружится еще один парадокс. В самом деле: чем в любой теории восприятия является видимый и вообще наблюдаемый предмет по отношению к наблюдателю?
Объектом.
А к чему сводится процесс восприятия?
К возникновению в воспринимающей системе образа объекта.
Но раз так, то кошка К2 – объект, и я, коль скоро ее вижу, имею ее образ – кошку К3.
Но кошка К3 – тоже объект и т.д. до бесконечности.

Оба эти парадокса были описаны Гуссерлем в 1913 году в качестве свидетельства абсурда любой теории восприятия (сознания) на основе идеи отображения (подробно об этом говорилось в посте об отображении). И Гуссерль прав. Разрешить эти парадоксы невозможно, потому что противоречива сама идея физического объекта. Фраза «кошка, существующая вне моего сознания» противоречива, потому что она называет предмет, который произносящий ее человек знает и который, следовательно, в его сознании существует (кошка). Тут полная аналогия со фразой «круглый квадрат». Назвать-то квадрат круглым можно, но он от этого круглым не станет, фраза же получается внутренне противоречивой и потому не может обозначать ничего. Вот точно так же как нет круглых квадратов, нет и независимых от нашего сознания известных нам физических предметов.

Не составляет исключения и кантовская «вещь в себе». Она тоже «предмет, существующий вне нашего сознания», который тем не менее в сознании присутствует (раз уж мы знаем, что он воздействует на органы чувств, вызывая в нас ощущения).

И важно видеть: отсюда вовсе не следует отрицание физической реальности (и в этом смысле мира), потому что если мы отрицаем всякую возможность что-либо знать о физической реальности самой по себе, вне сознания, то тем самым мы указываем на что-то, чего в сознании действительно нет, – на то, о чем мы никакого понятия не имеем и иметь не можем .

Важность последней истины трудно переоценить, потому что именно она является исходным пунктом для непротиворечивого описания восприятия. Начинать следует именно с отказа от домысла, предпосылки об объективном существовании того, что есть, присутствует или может присутствовать в сознании, а стало быть, и с отрицания в этом качестве
существовании пространственно-временной действительности (ПВД), включающей в себя все физические предметы (процессы), и существовании сознания как одного из них, то бишь в одном ряду с фотонами, кошками, табуретками.
    Пока сознание не началось, нет еще ни ПВД, ни предметов и изображений в ней. Так же как и теория зрения, изображение на сетчатке глазного дна возможно только в сознании. Если субъект еще ничего не знает о ПВД и включенных в нее предметах, то нет для него и изображений: он ничего не увидит.

Следующий шаг – это аподиктически очевидное (логически необходимое) понятие о сознании на уровне восприятия. А такое понятие, конечно же, сводится к усмотрению (образованию) соответствующего предмету смысла, то есть к явлению предмета в сознании. В самом общем случае смысл предмета – это единство. Нет предмета в ПВД, включая саму ПВД, который не был бы пространственным единством, структурой (множеством подмножеств). И луч света, и кошка, и табуретка – это прежде всего некоторые единства.

Отсюда следует, что для того, чтобы видеть, предмет (например, ту же кошку) необходима прежде всего априорная информация, позволяющая усматривать единства, а вовсе не глаз с сетчаткой на его дне. Сетчатка (поле зрительных рецепторов) проблемы не решит: не будет на ней никаких изображений, на ней будет поле физических возбуждений. Сетчатка реальна, а изображение идеально, оно – единство, его никакими физическими датчиками обнаружить, зафиксировать невозможно. Если человек видит – значит он усмотрел, выделил в хаосе возбуждений единство, значит он располагает априорным знанием, позволяющим это сделать, располагает сознанием (вследствие чего и является субъектом).

Изложенная идея описания восприятия как усмотрения смысла (она же идея направленности сознания на предмет, или интенциональности) высказана в начале прошлого века Гуссерлем. В отличие от идеи отображения, известной две с половиной тысячи лет, она непротиворечива, логически безупречна. И, что не менее существенно, предельно проста. Человек видит не образы предметов, «существующих вне сознания», а сами предметы во всей их конкретности (то бишь видит вот этот свет, эту кошку, эту табуретку перед собой). Видит в силу присущей всем сознаниям – и только сознаниям! – способности усматривать, находить, образовывать смыслы.



Конечно, такого рода описание восприятия (сознания) не будет дискурсивным, т. е. не будет формальной моделью восприятия (сознания). Признать его – значит отказаться от фантазии об искусственном интеллекте. Но это нормально: любая фантазия, как и кошка, имеет свой день. Кого печалит сегодня невозможность построить вечный двигатель? В силу же перечисленных логических преимуществ идея Гуссерля обречена на признание всем научным сообществом. И, судя по темпу, с коим до сих пор преодолевалась инерция противостоящего ей тысячелетнего заблуждения, полное признание наступит уже в текущем столетии.




Разработано LiveJournal.com