?

Log in

No account? Create an account

Никодим

    Не так давно (23 июля) один блогер,…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть




    Не так давно (23 июля) один блогер, формулируя задачи, на коих неизбежно «сломают зубы» биологи, в своих потугах создать естественнонаучную теорию сознания, отметил, что краеугольным камнем такого рода теорий является понятие «модель окружающего мира». По его убеждению, решительно невозможно понять:

«…где, собственно говоря, пространственно находится эта самая модель пространства. По логике вроде бы следует сказать, что поскольку модель создается мозгом, то модель находится в мозге. Отсюда однако непосредственно следует заключение, что трехмерный мир от линии горизонта до купола небесов, наблюдаемый человеком, находится в мозге человека».

Важно иметь в виду, вопрос: «где находится модель пространства?» у названного блогера не случайный заскок. Он (уважаемый evgeniirudnyi) уже несколько лет как зациклен на нем и известен постановкой в разных формулировках. В блоге есть подборка дискуссий на тему о пространственно-временной локализации феноменов. Уникальная, на мой взгляд, ибо автор, в сущности, ставит вопрос, который адепты естественнонаучного мировоззрения, не замечая того, обходят. Он усматривает парадокс там где другим «физикам» всё мнится понятным. В предельно кратком варианте парадокс формулируется так: где находится кошка, которую я вижу перед собой?

Зело жаль, что столь отчетливое понимание камня преткновения на пути естественнонаучного объяснения сознания evgeniirudnyi сочетает с иронией по отношению к Гуссерлю. «Философы, – пишет он, – иногда умеют создать впечатление, что ответ даже найден».

Между тем Гуссерль действительно нашел ответ и дал его с полной ясностью еще в 1913 году. Чтобы убедиться, может оказаться достаточным прочесть §§ 89 – 90 или даже только одного § 90 «Идей I», – может, если учесть, что понимание этих текстов требует отказа от т. н. закона исключенного третьего и, соответственно, выхода за пределы двузначной логики, которой все «физики» слепо, безотчетно привержены при рассмотрении вопросов онтологического плана.

Что имеется в виду?

Классический пример. Когда в середине 20-х годов прошлого века эксперименты со светом и с электронами обнаружили, что объект в одних случаях ведет себя как частицы, в других как волны, физики были потрясены. Факт представился невероятным – они занялись разработкой теорий, включая и философские (например, концепция дополнительности), в рамках которых корпускулярные и волновые свойства объекта не противоречат друг другу. Никому не пришло в голову задаться естественным, казалось бы, вопросом: а почему, собственно, адекватное описание физической реальности должно достигаться именно в двузначной логике? Кто это доказал?

Так вот, у Гуссерля никаких предпосылок нет. В основу своих исследований он положил принципиальный отказ от них (включая и отказ от веры во всеобщую естественнонаучную и даже дискурсивную познаваемость), а потому не ограничено у него познание и пределами двузначной логики.

Какое отношение это обстоятельство имеет к проблеме локализации кошки?

Прямое, ибо проблема поставлена «физиком», а потому предполагает безотчетное убеждение в наличии одной-единственной реальности (назовем ее условно физической), – той самой, о которой мы якобы можем что-то знать при посредстве сознания.
    (говорю «при посредстве», ибо Блогер evgeniirudnyi склоняется к позиции конструктивного эмпиризма Б.С. ван Фраассена, то есть он достаточно далек от слепой веры в знание как отражение сознанием объективного мира-структуры, от абсолютной приверженности парадигме отображения).

Итак, «физику» присуще убеждение: предмет либо реален, либо его нет. Как следствие, ему трудно понять, что имеет в виду Гуссерль, когда пишет:

«Я воспринимаю вещь, природный объект, например дерево в саду, – это и только это есть действительный объект воспринимающей «интенции». Второе же дерево – имманентное или хотя бы «внутренний образ» действительного, стоящего перед моим окном дерева отнюдь не даны, и если гипотетически предполагать подобные вещи, то это ведет лишь к противосмысленности» (Идеи I, § 90).
    (Иными словами, кошка, которую я вижу перед собой, находится именно передо мной и нигде более. Все естественнонаучные домыслы об отражении кошки в моем сознании, о ее «внутреннем образе», должны быть отброшены как вредная, мешающая делу галиматья.)

Процитированный текст «физику», повторяю, заведомо не понятен. Но – стоит ему допустить существование другой реальности (назовем ее ментальной), как ситуация принципиально меняется, потому что тогда существование той реальности, которая нам якобы дана «сама по себе», объектом восприятия (реальности физической) не будет его отвлекать от восприятия кошки мыслями о каком-то еще ее «внутреннем образе». Он без труда последует указанию Гуссерля забыть об объекте восприятия, о «действительном» предмете («заключить его в скобки») и будет просто видеть перед собой кошку.

Необходимое условие, однако, – отказ от двузначной логики. Ведь в ней, любой предмет либо реален (есть), либо нереален (его нет), а третьего не дано. Как следствие, «физику»
a) никак не удается «заключить в скобки» физическую реальность, ему кажется, что это равносильно требованию отвлечься от реальности вообще, то есть логически невозможно;
b) непонятно, что рассуждения о локализации сознания где бы то ни было (не говоря уже о локализации предмета, данного в сознании) – бессмыслица, круглый квадрат, поскольку оно (сознание), как выражался Гуссерль, «не обладает пространство-временностью», то есть оно вне физической реальности.

Отказ от двузначной логики есть та дверь, открыв которую, человек окончательно выходит из естественной установки (ЕУ), открывает для себя подлинное бытие.

Но – лишь «окончательно». А прежде-то надо еще выход из ЕУ начать, то есть усомниться в парадигме отображения, встав, хотя бы на позицию конструктивного эмпиризма. В Эрэфии, к сожалению, это – труднодостижимая высота. Почему? Большинству мешает инерция, приданная курсом марксистско-ленинской философии. Именно она – ее можно наблюдать. Наблюдать на примерах.

ПРИМЕР  ИНЕРЦИИ

Кьеркегор в свое время указал на состояние души, которое невозможно осознать без того, чтоб не утратить. Это состояние – невинность. Тот, кто знает, что такое невинность, уже не невинен, ибо узнал и о грехе (и тем к нему причастился). Такова природа человека. Узнав, допустим, о прелюбодеянии из Десяти заповедей, он мысленно согрешил, если действительно узнал (то бишь если он еще не ребенок, способный поверить, что детей приносят аисты). Невинность, таким образом, хотя и является совершенством, не может представлять собою цель, ведь стоит только нам пожелать ее себе – и она потеряна». Невинность – это неведение.

Естественная установка сознания (причина веры в существование независимой от сознания, объективной пространственно-временной действительности и в этом смысле мира) – это еще один пример состояния, которое невозможно осознать без того, чтобы тут же не потерять. Потому-то люди, пребывающие в ЕУ, и не знают о ЕУ ничего. Они не в состоянии усомниться в существовании объективного окружающего мира, мира-структуры, то есть не сознают, что слепо верят в его существование. Стоит только веру в себе заподозрить (осознать) – и она начинает рушиться. ЕУ – это неведение.

Убедиться в безотчетности названной веры можно, проанализировав высказывания любого ее носителя. Но самые яркие образцы даются теми, кто получил образование в СССР, ибо там вера в объективный мир составляла одну из основ идеологии, в ее рамках выстраивалось преподавание всех наук и в первую очередь под нее подгонялась вся история философии. Сомнения же – исключались полностью. Так вот, один из блогеров этого разряда особенно интересен, поскольку излагает целостное мировоззрение – в серии текстов философского и автобиографического характера. А среди них есть, разумеется, наиболее симптоматичный.

В нем автор, olgaw, уважаемая Ольга Владиславовна, предлагает читателям ни мало ни много как «эксперимент», доказывающий существование объективного мира. Надо, пишет она, посадить за стол десять человек и предложить им нарисовать предмет стоящей на столе – блюдце с золотой каемочкой. Поскольку все они нарисуют именно это самое блюдце и поскольку, повторяя эксперимент сколь угодно много раз, другого результата мы не будем получать (за ничтожными исключениями), объективный мир (объекты) и люди в нем (субъекты) существуют.

Тут ничего не выдумано, просто изложена суть (ниже даю ссылку на авторский текст). У Ольги Владиславовны «эксперимент», обнаруживающий существование объективного мира ставится «реально», то есть в «самом объективном мире»: пребывающие в пространственно-временной действительности люди наблюдают объект. Вера здесь, таким образом, оказывается сильнее логики. Ибо как же можно доказать утверждение N, основываясь на утверждении N?! Как можно доказать безальтернативность ЕУ, исходя из веры в ее безальтернативность?

Отсюда (если мы предпочитаем сохранить верность логике) следует: Ольга Владиславовна допустить альтернативу попросту не в состоянии, то есть ее вера в объективный мир-структуру не осознана. Налицо слепое, безотчетное убеждение, что иначе, без объективной пространственно-временной действительности, ну никак нельзя.

Авторский текст общедоступен по ссылке. Поскольку он перегружен не относящейся к делу информацией, у меня сделана сокращенная копия (выжимка) – она читается за 3 – 4 минуты вместо десяти.

Характерая деталь! Описав «эксперимент», О. В. не торопится с выводом о существовании объективного мира. Она утверждает, что будто бы сделать его мешает Беркли. С чего бы это? Ответ прост, если учесть, что О.В. была в университете отличницей по марксистско-ленинской философии. Нам ведь всем в эсэсэре внушали, что Беркли – отрицал объективный мир, занимая позицию, ведущую к солипсизму («субъективный идеализм»). Внушали по той простой причине, что так писал Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме», то бишь в конечном-то счете просто потому, что у «величайшего мыслителя» не было времени толком изучить труды Беркли (не до философии ему было).

И вот этот забитый в голову штамп у многих сохраняется доселе. А как О. В. разоблачает «заблуждение» Беркли? Она действует в точности так, как в эсэсэре учили, – по ленинскому рецепту. Рассматривает концепцию Беркли в том мире, который он не признавал, но который якобы есть на самом деле, – в мире объективном и «данном нам в ощущениях» (в т. н. материальном). И при этом искренне удивляется: ах, какой странный Бог – «словно делать Ему больше нечего, миллионы лет вертит зачем-то кино другим субъектам»!

Здесь у О.В. опять круг в умозаключении, и она опять его благополучно не замечает – делает вывод не просто о существовании объективного мира (которому Беркли нисколько не мешал), а материального.

На этом можно бы и кончить, но развиваемая далее концепция «двух субстанций» – опять же продукт советского образования, и для полноты картины на то следует обратить внимание. У Декарта ведь, строго говоря, одна субстанция – Бог. Это следует из данного им же самим определения субстанции. Называя субстанциями сотворенные Богом духовную и телесную сущности, он противоречит себе. Сейчас о противоречии каждый может прочесть в Новой философской энциклопедии. Но классики марксистско-ленинской философии в такие тонкости не вникали – и потому студентов в эсэсэре учили, что у Декарта две субстанции. О.В. по инерции так и продолжает думать. На первый взгляд то вопрос терминологии, но нет, у нее дуализм – средство сохранять веру. Духовная и телесная «субстанции» Декарта объединены одной реальностью – длительностью. А у О.В. место этой реальности-вместилища занимает пространство-время. В нем ею мыслятся «сознающие субъекты» и «объекты иформационно-материальной субстанции».
    Заявляя в контексте темы солипсизма: «В реальности существует сознающий субъект, то есть я» и «Существуют сознающие субъекты, то есть люди», О. В. выказывает веру в объективный пространственно-временной мир, а тем самым и неспособность понять главное: «cogito ergo sum». Ведь у Декарта эта фраза отнюдь не умозаключение о существовании в мире себя (Я), а указание на очевидность собственного существования как такового, как реальности, то есть указание на выход из ЕУ в акте рефлексии. Именно это указание стало исходным пунктом исследований Гуссерля.

РУССКИЙ  ЯЗЫК

Еще одним фактором, затрудняющим выход из ЕУ, является язык – русский. Он ориентирует своих носителей на понимание существования как существование где-то, в чем-то – в конечном счете в пространственно-временной действительности, в мире. Выход на понятие собственного существования как такового затруднен.

Проиллюстрировать эту особенность легче всего, вернувшись к аксиоме «Cogito ergo sum». Декарт имел в виду очевидность собственного существования, которая открывается в акте рефлексии, и немало сил потратил на то, чтобы уйти от формулировки, создающей видимость логического вывода. В конце концов он остановился на формулировке «я есмь». Тем не менее до большинства русскоязычных читателей смысл аксиомы, похоже, не дошел до сих пор. На то указывает самый распространенный в печати вариант ее перевода – «Мыслю, следовательно, существую».
    Использование слова «следовательно» в качестве вводного указывает на логический вывод и, стало быть, отсылает к смыслу «существования где-то». Правильный перевод такой: «Мыслю, следовательно существую», а оптимальный: «Мыслю – значит существую».

Между тем без выхода на понятие собственного существования нет и выхода из ЕУ. И как раз европейские языки, в отличие от русского, выводят на это понятие – просто и естественно. Чтобы увидеть это, достаточно обратить внимание на роль глагола «существовать», «быть». В норме ни француз, ни англичанин, ни немец, ни поляк не скажут: «я человек», «я весел», «я здесь». Все скажут: «я есмь человек», «я есмь весел», «я есмь здесь». И тот очевидный факт, что эта норма действует по отношению ко всем пребывающим в мире предметам, ничего не меняет – важно, что она акцентирует внимание на понятии «существование» и тем самым облегчает выход на мысль о его вариантах. В семантике языка наличие – семантически избыточной! – глагольной связки обуславливает возможность ставить вопрос об альтернативном понимании слова «существование».

В русском языке связка опускается. Соответственно, тема существования не акцентируется: «существование» в семантике языка тождественно «пребыванию в мире». Как следствие, вопрос об альтернативном понимании существования не просто труден – он за гранью здравого смысла. С полной ясностью на это указывает другая грамматическая норма – конструкция «у меня есть N», ибо смысл ее: вместе со мной в мире пребывает N. Тут налицо уже прямое закрепление ЕУ в языке.

Стоит обратить внимание: в европейских языках такая конструкция недопустима – европеец говорит: я имею. А эта норма уже не просто открывает возможность для альтернативной интерпретации слова «существование» – нет, она подталкивает к ней, позволяя мыслить существование предметов не иначе, как по отношению к Я. (Факт допустимости безличных предложений ничего не меняет, если мы не склонны путать феноменологию с солипсизмом.)

Пример, позволяющий сразу отчетливо уловить роль языка в рефлексии и, следовательно, в выходе из ЕУ, – попытка помыслить мир без самого себя. Носителю европейского языка (человеку, сформировавшемуся в нем) язык мешает упускать из виду факт собственного существования (существования Я), а потому ему сравнительно нетрудно догадаться, что помыслить мир без себя – это значит видеть его чужими глазами, выскочить из самого себя, это абсурд.

Между тем носитель русского языка даже в высказывании о возможности «представлять» мир без самого себя, «с точки зрения другого человека», способен не видеть противоречия. По следующей ссылке записан отрывок диалога, который иллюстрирует этот факт с полной ясностью. С полной, потому что в нем лицо, не замечающее названного противоречия, в обоснование своей позиции ссылается как раз на родной язык (язык, в котором слова «существование», «существовать» заведомо не имеют, по его убеждению, другого смысла, кроме существования в мире).

Ну а без явного указания на «точку зрения другого человека» рассуждения о мыслимости объективного мира представляют собой в русском языке норму. В качестве подтверждения – еще один текст из ЖЖ*. В нем, отвечая на замечание собеседника: «небытие самого себя немыслимо», хозяйка блога высвечивает свою приверженность ЕУ ничуть не менее отчетливо (она «способна себе представить» мир, где не только ее, но и никого нет):

        «Разве? Мне кажется, что многие из нас вполне способны представить себе время до своего рождения и после своей смерти; я, во всяком случае, явно могу это сделать, и даже не вижу здесь особых сложностей. Мы ведь даже Большой взрыв способны себе представить, не так ли?.. (Хотя у меня лично эта теория всегда вызывала смутные сомнения: вот что я действительно не могу себе представить, так это то, что до Взрыва ничего не было).

Ответ. Во-первых, содержание этих представлений не включает Вашего небытия. Во-вторых, сам феномен представления – Вашего, а не кого-то иного! – не совместим с мыслью о небытии представляющего субъекта. Можно вообразить: вот я лежу мертвый, вокруг собрались мои близкие, меня отпевают, кладут в гроб, опускают в могилу, там мой труп поедают черви... Но воображает-то все это не кто иной, как я сам!

Соглашусь, что такое невозможно в грамматически настоящем времени – но мы ведь не случайно изобрели и будущее? Именно наличие в языке конструкции для будущего времени позволяет нам представить себе такое: мы можем сейчас думать о том, что случится только потом».

В заключение стоит обратить внимание: оба рассмотренных примера обнаруживают бессилие логических аргументов. Чтобы сохранить в себе ЕУ, человек безотчетно сопротивляется: либо вовсе не замечает противоречий, либо обманывает себя ссылками на языковую практику, которая сложилась в ЕУ (т. е. прибегает к софистике). Но так и должно быть, выход из ЕУ – явление исключительное, чрезвычайное. Он совершается только в пограничных ситуациях, а их ведь не все расположены помнить и анализировать (даже если достаточно рефлексивны и имеют родным языком немецкий, язык Гуссерля).


*   Точнее, отсюда http://egovoru.livejournal.com/27053.html#comment.




Разработано LiveJournal.com