?

Log in

No account? Create an account

Никодим

И не следует думать, что на Синод было оказано…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть




Здание Св. Синода в Петрограде



И не следует думать, что на Синод было оказано давление. Ни малейшего! Он сам вступил в тайные переговоры с либералами еще до отречения царя*, а среди подписавших обращение – все виднейшие иерархи. Рядом с подписью первенствующего члена Синода царских времен митрополита Киевского Владимира – подпись будущего патриарха Тихона. Не сопротивлялось и большинство архиереев на местах. В синодальной канцелярии с 17 марта накапливались телеграммы из епархий с прошениями дать указание «о чине поминовения властей». Из общего числа действующих архиереев (около ста пятидесяти) всех оставшихся верными царю можно было по пальцам пересчитать.

Переход архипастырей Святой Православной Церкви на сторону революции произвел на русский народ такое впечатление, какое не могли оказывать политические декларации, ибо общий уровень образования был предельно низок – большинство неграмотно. Именно измена архипастырей послужила последним и решительным толчком к разрушению России, обратив значительную часть населения от христианства к социализму, к идее строительства на земле «нового мира». Если бы иерархи открыто объявили, что их проповедь богоустановленности царской власти была обманом, они бы нанесли куда меньший удар по православию, чем сделали это, попытавшись – как ни в чем не бывало! – поставить клику политиканов да масонов на святое место, веками занимаемое в народном сознании царем. Получилась у Синода блестящая иллюстрация важнейшего тезиса атеизма: религия есть инструмент власти, средство внушения покорности людям наивным и непросвещенным.

К концу лета под влиянием отрезвления в верхах и в средних слоях общества духовенство одумалось: открывшийся в Москве Поместный собор отказался от угодного правительству курса на «модернизацию». Но – поздно. Произошел необратимый исторический сдвиг – масса народа в низах «перестала верить попам». Недаром историки Московской патриархии столь тщательно замалчивают события весны 1917 года и из кожи лезут вон, возводя вину за феномен дехристианизации России на большевиков. В действительности роковую роль сыграло само же православное духовенство, его позорное попустительство революции, его измена – долгу, присяге и собственной проповеди. Если бы духовенство вело себя достойно, Россия после вдруг случившейся отмены царской власти де-факто не шарахнулась бы так резко к социализму и обстановка сложилась бы другая, менее благоприятная для большевиков. В частности, изначально сложились бы условия для сопротивления на основе православно-монархической идеологии. А потому Ленин если бы и захватил власть, то потерял бы ее в гражданской войне.

Особенно ярко это невольное пособничество духовенства большевизму высвечивается ролью, которую оно сыграло в развале русской армии. Хорошо известно, что, стремясь не допустить безраздельного контроля над армией «буржуазного» правительства, социалисты подбросили солдатам идейку комитетов, подчиненных Исполкому Петроградского совета (пресловутый Приказ №1). Менее известно другое – либералы были одержимы страхом перед возможностью использования армии монархистами. И вот с целью исключить эту возможность, они додумались до изумительного в своем безрассудстве идейного выверта – разрешения от присяги Николаю Второму.

Отречение царя – равно как и смерть – освобождало от присяги ему, но не освобождало от присяги «законному Его Императорского Величества Всероссийского престола Наследнику». А дорвавшиеся до власти политиканы еще и боялись, что присяга, «принесенная на Кресте и Евангелии пред Самим Господом Богом», может показаться солдатам подлинной против присяги светской власти. Разрешения ждали от Синода, нимало не заботясь о том, что этим шагом духовенство расписалось бы в измене. Иерархи же, естественно, предпочитали считать себя не изменниками, а идейными противниками цезаропапизма. Мол, практика использования императором Церкви в своих интересах была нелегитимна со всеми вытекающими последствиями. Но заявить это не смели – просто спускали вопрос на тормозах, благословляя приведение паствы к новой присяге без освобождения от прежней. Результат, однако, вышел тот же.

Солдаты по достоинству оценили и упредившую решение Учредительного собрания замену в поминовении на богослужениях возглавления державы российской, и забвение духовенством присяги, данной «пред Самим Господом Богом». Они всё поняли и сделали единственно возможный для них вывод: религия обман. Факт этот можно уверенно констатировать, потому что после присяги Временному правительству институт армейских священников практически окончил свою деятельность. В очень многих частях даже вход в роты стал священникам невозможен, всюду прекращала совершаться общая молитва (в мае пришлось ее и формально отменить), в храмы же ходили 5 – 7 процентов личного состава.

Для русской армии на войне это означало полное разложение и гибель. Военный министр А. Гучков и другие «благоверные временные правители» могли, конечно, тешиться надеждами на пробуждение национальных и гражданских чувств. Однако жизнь никаких оснований оным надеждам не давала. Чувствовал типичный русский солдат, живо чувствовал родиной свою волость, от силы губернию. Россия же – необозримая и многонациональная – была в его сознании православным царством. При отсутствии царя это понятие уже теряло смысл. Но если еще и православие обман! Солдат удивленно таращил глаза – возникал вопрос, исполненный искреннего негодования: «Да что ж это за люди такие, которые зовут Россию оборонять?»

Вопрос фатальный в своих последствиях, содержащий в себе исток величайшего позора русской истории, ибо к нему, как ключ к замку, подходил ответ большевиков: «А это вон – те, что на войне наживаются. Буржуи. Ату их!».


Св. Синод ПРЦ признал ВКГД 15 марта, еще до отречения Николая Второго. Инициатива исходила от первенствующего члена Св. Синода митрополита Киевского Владимира (Богоявленского). И это при том, что накануне рокового солдатского бунта Синод не пожелал внести вклад в нормализацию положения в столице воззванием к населению, предостерегающим от участия в бунте под угрозой церковной кары. Митрополит Владимир отказался выступить с таким воззванием, хотя обер-прокурор просил его об этом (отказался в противоположность католическим иерархам, которые откликнулись, обеспечив полное неучастие католиков в антиправительственных выступлениях). У этого митрополита, таким образом, были заслуги пред новой властью. Однако Временное правительство не оценило его усердия. Весь Синод был распущен, а в новый его состав вошел из прежних членов только один архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), будущий клеврет Сталина, предстоятель государственной православной церкви в атеистическом СССР.




Разработано LiveJournal.com