?

Log in

No account? Create an account

Никодим

   В 1989 году бельгийский физик Илья Пригожин…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть



Рассвет

   В 1989 году бельгийский физик Илья Пригожин замечательно точно охарактеризовал статус понятия «нестабильность» в науке недавнего прошлого, он сказал, что оно было «идеологически запрещено»1. Как раз так и было, и на протяжении по меньшей мере ста лет, с середины ХIХ века. Прежде-то наука только начиналась. Начиналась с изучения простейших процессов – стабильных, предсказуемых. А вот когда простейшее было изучено, нестабильность (и, значит, необъяснимость явлений своей предысторией) от внимания исследователей уже ускользала: ее не замечали, в упор не видели. И именно по идеологической причине, так как сложилось мировоззрение, – мировоззрение, запрещавшее признавать в мире, «вне нашего сознания», подлинные изменения (спонтанные, внезапные), те, что называются случайностями. Наличие таких изменений противоречило вере в то, что мир (включая нас самих) есть всеобъемлющая динамическая система и, стало быть, всегда, в любой момент T является однозначным следствием самого себя в момент времени t < T.

Нетрудно сообразить, что эта вера (детерминизм) родная по отношению к вере в потенциальное существование единой и формальной в своей основе «теории всего» (либо как минимум в возможность полного описания бытия совокупностью дополняющих друг друга теорий такого рода). Иными словами, детерминизм предполагает веру во всеобщую «научную» познаваемость, если понимать под наукой область мышления, жестко ограниченного формальной логикой, – рассудочного, дискурсивного.

Фридрих Энгельс Видеть «веру» в основании науки тоже идеологически запрещено. Убеждение во всеобщей дискурсивной познаваемости толкуется как знание, точнее – индуктивный вывод. Именно в этом респектабельном качестве на него даны указания в сочинениях идеологов, авторов идеологических систем на поле названного мировоззрения, – «научного». Особенно заметную роль сыграли указания создателей пресловутого «единственно верного научного учения» – «пролетарских основоположников». Один из них, стоит отметить, выразился предельно четко, откровенно. «Для существа самого дела совершенно безразлично, – сказал он, – назову ли я причину необъяснимых явлений случаем или богом. Оба эти названия являются лишь выражением моего незнания и поэтому не относятся к ведению науки. Наука прекращается там, где теряет силу необходимая связь»2.

Поскольку речь у «основоположника» о материальном, изучаемом наукой мире, под словом «бог» он заведомо имел в виду не что иное, как центральное понятие философии теизма – Трансценденцию, личность, сотворившую мир и управляющую им (Бога). Так что насчет «существа самого дела» сомневаться не приходится – оно заключается в атеизме, точнее в возможности его доказывать. Эта выигрышная возможность есть ведь только в том случае, когда нет нестабильности, и, следовательно, вся динамика мира исчерпывается полностью объяснимыми предысторией (абсолютно предсказуемыми, детерминированными) процессами. Потому что как раз такое положение логически исключает творение мира и управление им извне, а как следствие – при наличии веры во всеобщую дискурсивную познаваемость! – и существование чего-либо вообще вне материального мира.

Макс Борн Зная это, легко понять с каким чувством летом 1926 года физики Европы читали первые сообщения своего гёттингенского коллеги Макса Борна об открытии процесса, в котором «теряет силу необходимая связь», – о движении электрона по «вероятностным законам». Тем чувством, разумеется, была ирония. «Бог не играет в кости», – написал Борну один из главных жрецов науки, Эйнштейн (то есть если бы Бог и существовал, то уж наверно б нашел более достойный для себя способ вмешиваться в ход физических процессов). Однако шутки кончились очень скоро: в 1927 году внутри научного сообщества вспыхнул ожесточенный спор, ибо к «смешному» Борну присоединились еще несколько видных исследователей, начисто лишенных идеологических предрассудков, а аргументы у них оказались, как ни странно, серьезными.

Настолько серьезными, что четверть века спустя, в 1954 году, Борн получил Нобелевскую премию. Де-факто это означало отказ физики от догмы детерминизма и, как следствие, угасание веры научного сообщества в стабильность нашего мира. Отказ! хотя торжественные заявления по сему поводу не звучали и многие (включая Эйнштейна) остались при догме, теша себя мечтами о реабилитации классической картины либо рассуждениями о детерминизме par exellence – «мягком», «нестрогом», «с пониманием неоднозначности будущего». Только вот не следует думать, что для падения догмы хватило идеи Борна. Нет, картина стабильного мира рассыпалась сразу в нескольких местах.

Еще в 1931 году планету облетела весть об открытии у вселенной начала где-то несколько млрд. лет назад. Бельгийский физик Жорж Леметр изложил на форуме британских ученых в Лондоне (и в журнале Nature) теорию, объясняющую факт разбегания галактик возникновением всей материи и пространства-времени из ничего, то есть в момент t = 0 одной-единственной точкой (ее Леметр назвал Космическим яйцом, или Первоатомом расширяющейся доселе вселенной). Объяснение было получено строго в рамках теории гравитации Эйнштейна – так называемой общей теории относительости (ОТО), тем не менее реакция научного сообщества была более чем скептической. Еще в 1927 году, обратившись за оценкой своей работы к Эйнштейну, Леметр услышал гневную отповедь: «ваши математические выкладки корректны, но ваши физические выводы чудовищны». И это было весьма точно подмечено, если учесть, что как раз Леметр естественнонаучным мировоззрением дорожил менее других физиков: он был католическим священником.

Важно понимать, что в то далекое уже время теория нестационарной вселенной выглядела абсолютно несовместимой с научной истиной, казалась выражением «религиозных» настроений и желания возродить в наукообразной форме миф о сотворении мира. То есть она была неприемлема идеологически. Так что автором мог быть только теист и в этом смысле плохой физик3, со всеми вытекающими последствиями... Однако события приняли неожиданный оборот – в широких кругах общества «ретроградная» теория получила беспрецедентный резонанс. Никогда еще после гипотезы, предложенной Коперником, парадоксальный научный вывод не оказывался в центре столь острого и массового внимания.

А среди физиков, которые первыми почувствовали это внимание, был Эйнштейн, потому что оно задевало больной для него вопрос признания созданной им теории гравитации (она же и теория пространства-времени). Именно на ее основе Леметру удалось сделать прогремевший парадоксальный вывод. А между тем сама эта базисная теория оставалась неоцененной по достоинству: ей следовало бы занять место рядом с теорией Ньютона, но большинство коллег-ученых упорно считали ее неподтвержденной. За пределами же научного сообщества о ней до выступления Леметра почти ничего не ведали по причине ее абстрактности и сложности. Сумасшедшая, «антинаучная» идея начала вселенной явно оказывалась средством изменить ситуацию – привлечь общее внимание к теории пространства-времени, сыграв роль рекламы.

Уже в 1932 году Эйнштейн не оттолкнул пришедшего к нему Леметра, а в январе 1933 года приехал вместе с ним на семинар в обсерваторию Маунт-Вилсон (Калифорния), где публично продемонстрировал свой интерес к теме. После доклада Леметра он встал, аплодировал и заявил: «Это самое прекрасное и убедительное объяснение творения, которое я когда-либо слышал».

Lemaitre-Einstein

Леметр и Эйнштейн во время визита в Калифорнию в 1933 году

Разумеется, признавать возникновения вселенной из ничего (не путать с фактом расширения наблюдаемой Вселенной!) главный физик ХХ века не собирался и, после того как пресса истолковала таким образом реплику в Маунт-Вилсоне, сказал, что его неверно поняли. Эйнштейн лишь начал переключать внимание публики на себя, на свою теорию. Он с тех пор до конца жизни выступал с двусмысленными заявлениями о Боге и творении мира, так что в сознании многих плохо знавших его людей стал даже фигурой религиозного значения. Ну, а о том, какую историческую роль сыграло такое поведение самого Эйнштейна в условиях более чем широкого общественного интереса к теме космологической нестабильности, догадаться нетрудно.

Тема разрабатывалась. Физики разных стран с увлечением отдавали свои силы развитию теории Леметра, потому что идеологический запрет на нее, хотя и существовал, де-факто не действовал – на Западе, конечно (в СССР за пропаганду теории Леметра можно было «спокойно угодить в тюрьму»). И дело было сделано – быстро и точно. Один из выдающихся физиков столетия (кстати, перебежчик из СССР) Георгий Гамов нашел поддающееся экспериментальной проверке необходимое и достаточное условие реальности состояния сверхплотного сжатия, пережитого вселенной в далеком прошлом, – так называемое реликтовое радиоизлучение.

И в 1965 году, через десять лет после смерти Эйнштейна, но еще при жизни Леметра, оно было обнаружено. Как раз вовремя! потому что догма детерминизма пала и вера в стабильность мира угасла. Сразу началось свободное, непредвзятое обсуждение вопроса: является ли реликтовое излучение доказательством только реальности сверхплотного сжатия вселенной? Не доказывает ли оно и существование начальной точки, о которой возвестил Леметр, – нулевого объема с бесконечной плотностью (чтобы не упоминать о начале вселенной, физики говорили: «особая точка», или «сингулярность»)? Ответ дали двое – Роджер Пенроуз и Стивен Хокинг. Они математически доказали, что в согласии с ОТО и при том количестве вещества во вселенной, которое наблюдается, «особая точка» обязательно должна быть, – модели без нее реальности не соответствуют. Результат опубликован в 1970 году.

Так теория Леметра («чудовищный вывод», по выражению Эйнштейна) оказалась верной. Наука пришла к открытию начала вселенной, ибо с ее позиций, твердо установленных на сегодняшний день, ничто не мешает считать понятия пространства и времени до «особой точки» лишенными смысла. Пожалуй, это даже наиболее естественная интерпретация картины, открывшейся в рамках ОТО, – картины Большого Взрыва.

Однако Взрыв выглядит беспричинным с точки зрения физики, и объяснить происшедшее в ближайших окрестностях начальной точки не представляется возможным. Если это затруднение носит принципиальный характер, то вера во всеобщую дискурсивную познаваемость, ясное дело, терпит окончательный крах (физикой обнаружен предел дискурсивного познания), и научное мировоззрение полностью разрушается. Как следствие, у нас не остается никаких причин отрицать теистическую доктрину творения мира.

Мультивселенная - метафизика Такой итог не всем нравится, и жрецы науки, понятно, не сдаются: считают затруднение с необъяснимостью реального события не принципиальным. Они предпринимают попытки построения новой, альтернативной теории гравитации, которая позволит представить Большой Взрыв заурядным, вполне познаваемым явлением в некой мультивселенной – теперь уже обязательно вечной и бесконечной. Однако попытки упираются в задачу создания единой теории поля («теории всего»), а разрешима ли она? Еще Эйнштейн понапрасну тратил силы, и с тех пор не достигнуто никаких сдвигов, лишь раздаются – уже больше полувека – бодрые голоса оптимистов: «Еще немного, еще чуть-чуть».

Земля Между тем и факт, понуждающий принять доктрину творения мира, уже известен. Известен и признан научным сообществом в те же 70-е годы. Оказывается, длинный ряд параметров вселенной (включая значения мировых констант) с потрясающей воображение точностью соответствует необходимым условиям возникновения атомов, молекул, планет и, наконец, существования знакомой нам, земной жизни. Иными словами, в Большом Взрыве явно, отчетливо просматривается цель – среда для обитания человека… Да! безусловно, если веру в мультивселенную удастся доказать, ничего такого просматриваться не будет – факт получит исчерпывающее объяснение в т. н. «слабом антропном принципе». Однако вера в мультивселенную – это ведь не более чем следствие слепой, ни на чем не основанной веры во всеобщую дискурсивную познаваемость. Стоит ли обольщаться?

Крах научного мировоззрения (а с ним и устремлений породившей его эпохи – модерна) не декларируется. Можно даже сказать, что общественное мнение в настоящее время не склонно его замечать. Тем не менее крах состоялся. Состоялся в начале 70-х годов прошлого века. Налицо переходная ситуация – постмодерн, налицо затишье, время ожиданий. Оно кончится, когда станет очевидной тщетность предпринимаемых ныне попыток остановить движение, реабилитировав наивные и опасные иллюзии (Систему материального мира, безграничное познание, планомерное развитие общества, коммунистическое содружество миров), а главное, когда откроется, наконец, ясная как день АЛЬТЕРНАТИВА рассеивающейся сегодня тьме мировоззрений и идеологий.




1.  Пригожин И. Философия нестабильности – «Вопросы философии», 1991, № 6, С. 46.
2.  Энгельс Ф. Диалектика природы. М., 1982, С. 187.
3.  Тем, кто приписывает авторство теории нестационарной вселенной «российскому физику» Александру Фридману следует заключить в скобки свой патриотизм и разобраться с фактами, обратившись к текстам самого Фридмана. Из них ясно видно, что этот человек был математиком и всего лишь высказал убеждение в том, что никаких выводов, колеблющих сложившиеся в науке представления о вселенной (прежде всего представление о бесконечности ее пространства) космологические уравнения сделать не позволяют. В качестве доказательства он указал сразу на три нестационарных решения. Попыток приписывать им какой-то физический смысл у него не было (скорей всего, Фридман считал такие попытки абсурдом). Эйнштейну же, после того как он смирился с фактом несостоятельности своей модели, по сердцу пришлась мысль Фридмана о невозможности вообще делать выводы о Вселенной в целом на основании космологических уравнений. Когда отрицать факт разбегания галактик стало невозможно, творец общей теории относительности признал расширение части вселенной («звездной системы») и назвал его подтверждением результата Фридмана. Поскольку Фридман к тому времени давно умер, это был очень удобный способ избежать признания правоты «плохого физика» Леметра, а заодно и подвергнуть сомнению (в глазах несведущего большинства) его приоритет в разработке теории возникновения и эволюции вселенной.




Разработано LiveJournal.com