?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Идейный крах «эпохи разума» (модерна) отчетливо…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть



1




Идейный крах «эпохи разума» (модерна) отчетливо обозначился после выхода в свет книги Фейерабенда «Против метода» в 1975 году. Но фактически он состоялся еще в первой половине 50-х, когда обнаружилась неудача проекта Венского кружка, то есть пришлось признать, что в общем случае проверка высказывания на соответствие физическому опыту (верификация) принципиально неосуществима, науку от онтологии отделить нельзя. Вывод о крахе тогда, в середине века, не последовал – потребовались подтверждения, связанные с отказом физики от детерминизма и торжеством концепции нестабильности. Первым значение провала ставки на верификацию оценил, видимо, только Ричард Рорти в 1981 году. Задержка – более четверти века.

И вряд ли история могла сложиться иначе. Инерция мышления – весьма ощутимая реальность: смена фундаментальных представлений о бытии требует смены поколений. В сущности, наметившийся еще в середине ХХ века крах модерна в полной мере не осознан по сию пору – ситуация неопределенности (постмодерн) продолжается.

Чтобы уяснить происходящее, стоит обратить внимание на высказанную Рорти интерпретацию краха модерна в связи с провалом верификационистской стратегии. В его статье 1981 года утверждается, что неудача логического позитивизма высветила слепую веру, коей научное сообщество руководствовалось со времен Декарта (и восходящую еще к Платону) – веру в Истину. Точнее, речь о вере в возможность знания, объективного в смысле независимости от сознания вообще, – знания, представляющего собой картину мира, который, по убеждению приверженцев традиционной онтологии (ныне в большинстве своем натуралистов), окружает человека и отображается в его душе, – знания объективного мира.

Прошло более тридцати лет. И что же – можем ли мы считать, что вера в существование «объективного знания», на которую указал Рорти в 1981 году по итогам исследований тридцатилетней давности, ныне не владеет умами?.. Ни в коем случае. Наиболее яркое свидетельство отсутствия перемены – традиция аналитической философии, связь которой со слепой верой справедливо критиковал Рорти. Традиция продолжается. Более того, нельзя сказать, чтобы она существенно угасла.

И тем не менее Рорти прав, поскольку важно совсем другое: мешает отказу от парадигмы отображения и, как следствие, от веры в «объективное знание» только инерция мышления. Затруднений принципиального характера давно нет.

2

Во-первых, альтернативная гносеологическая парадигма (феноменологическая) известна с начала ХХ века. В ней место «объективного знания» занимает абсолютное, или абсолютно истинное в том смысле, на который указал Гуссерль в «Логических исследованиях»*, то есть знание, независимое от индивидуального сознания, от какого бы то ни было авторитета, от времени, а равно и от требований социально обусловленной языковой игры, зависимость от которых считал неизбежной Рорти.

Во-вторых, традиция аналитической философии с момента своего оформления в 20-е годы (начало лингвистического поворота) представляет собой приближение к феноменологии. Ибо в ней предметом исследования является уже не самостоятельно существующий мир, а его имманентная данность в некоторой структуре. Отличие в том, что в аналитической философии существующий мир остается отображаемым и, соответственно, структура, в которой он дан, представляет собой язык, тогда как в феноменологии мир трансцендентен и дан в сознании. Иными словами, аналитический философ есть тот, кто в нерешительности останавливается перед выключением натуралистической установки.

И, наконец, феноменология уже отчетливо демонстрирует преимущество над аналитической философией. Преимущество, которое обнаруживается, можно сказать, настоятельным образом – при решении центральной философской проблемы современности, проблемы соотношения сознания и материального мира. Ибо в пределах натуралистической установки решить ее не удается – мешают две преграды, два признанных самой аналитической философией свойства сознания: интенциональность и индивидуальность.

Интенциональность – это смыслообразующая направленность на предмет в существующем вне сознания (физическом) мире или, что ровно то же самое, наличие у актов сознания так называемого содержания – того, что может быть оценено как истина или ложь. Натуралиста столь странное свойство лишает надежды, поскольку для его описания на языке физики не видно никаких путей и, следовательно, все разговоры о редукции сознания к физическим процессам – пустая болтовня. А вот если мы переходим на позиции феноменологии, то интенциональность сознания оказывается не препятствием на пути к пониманию соотношения между сознанием и материальным миром, а самим решением проблемы, ибо этот мир теперь трансцендентен и наше знание уже не результат отображения его, а результат как раз смыслообразования, интенциональности.

Что же касается индивидуальности сознания, то это отсутствие возможности наблюдать его со стороны, объективными средствами. Сознание наблюдается только у самого себя. Наиболее убедительное проявление этого свойства – наличие таких переживаний (квалиа), которые не поддаются исчерпывающему дискурсивному описанию. А о каком редуцировании сознания к физическим процессам может идти речь, если оно не обнаруживает в себе ничего с ними общего?

Трудность отказа от приверженности натуралистической установке, а следовательно, полного отказа от веры в «объективную истину» и завершения разрыва с модерном обусловлена сциентистской ориентацией. Физика и вообще естествознание «работают» только в пределах исходной, первобытной, натуралистической установки. Отсюда опасение, что отказаться от нее – значит отказаться от «научности».

3

Какой фактор ведет к преодолению этого опасения или, что то же самое, к преодолению сциентистской ориентации?

Есть основания полагать, что условием идейной эволюции, вовлекшей философию в ситуацию постмодерна и – по всей вероятности! – способной вести дальше, является одно весьма своеобразное изменение ментальности, а именно – изменение в направлении постижения экзистенциальных проблем (так сказать, экзистенциальное созревание). Проявляется оно в первую очередь усилением склонности и способности к рефлексии, а совершается главным образом в периоды социальных катаклизмов, вследствие чего вся эволюция идет рывками. Она резко активизируется вслед за событиями, которые ввергают в «пограничную ситуацию» не отдельных людей, как бывает в обычной жизни, а сразу значительную часть населения всего цивилизованного мира.

Начнем с того, что толчком к лингвистическому повороту и проекту Венского кружка послужил труд, написанный в конце Первой Мировой войны и в плену, военнослужащим одной из стран-участниц. Это случайное обстоятельство уместно считать символическими теперь, после того, что произошло. Ведь «Логико-философский трактат» Витгенштейна обнаружил настройку на какую-то общую сознанию всего послевоенного научного сообщества «волну» – иначе невозможно объяснить идейное потрясение, вызванное им в 20-е годы. И тогда же, кстати, впервые получают распространение идеи феноменологии – в вариантах, предложенных Шелером и Хайдеггером. Выступление Шелера обусловило подъем на качественно новый уровень тенденции персонализма, а Хайдеггер фактически инициировал рождение нового антисциентистского культурного движения – экзистенциализма.

Счесть случайностью следование и лингвистического поворота, и логического позитивизма, и экзистенциализма за большой войной трудно, потому что не когда-нибудь, а сразу вслед за Второй Мировой войной, в 40-е и 50-е годы, лингвистический поворот обрел второе дыхание и завершился, логический позитивизм перерос в наиболее мощное течение аналитической философии, а экзистенциализм стал самым популярным философским дискурсом вплоть до 60-х годов.

Далее идейная эволюция протекала медленно и монотонно, что наблюдается и в настоящем времени, когда на политическом горизонте впервые после долгого перерыва опять отчетливо обозначилась перспектива катаклизма – третьего.




* «Что истинно, то абсолютно истинно "само по себе"; истина тождественно едина, воспринимают ли ее в суждениях люди или чудовища, ангелы или боги» (ЛИ. Т. 1. § 36).

        «Феноменологическая установка и соответствующее ей эпохе призваны произвести в личности полную перемену, которую можно было бы сравнить с религиозным обращением, но в которой помимо этого скрыто значение величайшей экзистенциальной перемены, которая в качестве задачи предстоит человечеству как таковому» (Гуссерль)


Разработано LiveJournal.com