?

Log in

No account? Create an account

Никодим

1. В культурном провале…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть










1. В культурном провале

    Убедительное свидетельство полной непричастности жизни на российском пространстве к ситуации постмодерна – популярность рассуждений о постмодернистском мировоззрении. Эти рассуждения объединяют всех, включая специалистов – философов. Даже в издании ИФ РАН, в «Новой философской энциклопедии» (НФЭ) речь ведется не о ситуации постмодерна, а о постмодернизме. И хотя «изм» мировоззрением не назван, у читателя не может не сложиться впечатление о наличии как минимум мировоззренческой позиции с этим наименованием. Факт многозначительный, если учесть, что суть переживаемой ныне авангардом цивилизованного мира идейной ситуации заключается как раз в исчезновении мировоззрения. Точнее говоря, с 80-х годов прошлого века вдруг стало более менее ясно, что мировоззрение (а значит, и идеология) может существовать не более чем в качестве иллюзии.

Страна, которая началась с искоренения философии и формировалась в условиях силового внедрения одного-единственного и наиболее модернистского (именовавшегося не иначе как наука) варианта мировоззрения, естественно, понять происшедшее оказалась не в состоянии. Ведь даже отдельному человеку и даже всего лишь изменить свое мировоззрение сколько-нибудь значительно трудно, потому что такое изменение – это изменение самого себя: оно предполагает переоценку ценностей, отказ от представления о своем месте в мире и смысле жизни. А уж понять принципиальную невозможность теоретического описания мира – сразу, без длительного знакомства с альтернативой такого описания! – едва ли под силу кому-нибудь вообще.

Запад вошел в ситуацию постмодерна после знакомства с альтернативой на протяжении трех поколений (последним толчком служил крах «социалистического эксперимента», СССР). Так можно ли удивляться, что на российском пространстве и самые осведомленные специалисты (ИФ РАН) оказались не готовы – не пожелали толком объяснить публике, что произошло. В статье «Постмодернизм» НФЭ ничего не говорится о достигнутом понимании абсурда всяких попыток познавать мир как реальность, подчиненную «объективным» законам, и переводить реальность на основе полученного знания из «неразумного» состояния в «разумное». Там указаны лишь следствия происшедшего идейного переворота, названы прозвучавшие в ходе его обсуждения экстравагантные концепции модных европейских философов.



2. Долог ли путь из провала?

Провал останется в прошлом тем ранее, чем скорей обозначится на российском пространстве интерес к альтернативе. Когда же он обозначится, для рывка вперед вряд ли понадобятся три поколения: с учетом европейского опыта достаточно будет и одного. Главное, таким образом, скорее начать. Лучше всего – немедленно, сейчас.

Кстати! обстановка благоприятствует. Рассуждения о постмодернистском мировоззрении зело распространены в обществе (на массовом уровне они ведутся в традиционном для страны ключе разоблачения идеологии «прогнившего Запада»). Налицо знак неспособности вместить подлинную суть постмодерна – мысль о достойной человека жизни без какого бы то ни было мировоззрения вообще, мысль о конце идеологий. Между тем суть действительно такова, то есть она парадоксальна – для людей, воспитанных в совковой традиции. А это обстоятельство не может не привлекать пытливые умы.

Иначе говоря, правда о постмодерне естественным образом выводит сегодня самостоятельно мыслящего человека к той же роковой точке, с которой начался отход от модерна в Западной Европе начала прошлого века – к альтернативе теоретического описания мира в процессе познания бытия, к феноменологии Гуссерля. «Неужели же познание действительно возможно без мировоззрения»? Этот вопрос вызывает жгучий интерес, ибо затрагивает основу основ и святое святых, а тем самым обращается внимание на философа, который здесь (в условиях культурного провала) неизвестен и незаметен.



3. Наука и наука

Наука началась двадцать шесть веков назад в Элладе с понятия «мир в целом» и попыток мир теоретически описать. Много позднее, в XVII веке, из нее выделилась область теоретических описаний, сполна интерпретированных в пределах чувственного (физического) опыта, то есть физика в широком смысле (последние лет двести эта новая наука рассматривается как комплекс под названием «естественные науки»). Ну а что касается научного или, точнее, естественнонаучного мировоззрения, то замысел, идея его возникает на пути экстраполяции предмета естественных наук на мир в целом. Идея высказывалась, начиная с середины XVIII века – с целью опровержения общепринятого тогда в Европе, хотя и в разных вариантах, теистического мировоззрения (антитеисты не видели различия меж естественными науками и наукой вообще). Именно она, эта идея описания мира в целом как какого-то «объективного», самодвижущегося единства (системы), есть суть и знамя модерна.

Восторжествовал модерн в конце XIX века, когда попытки построить научное мировоззрение были признаны научным сообществом и стали овладевать коллективным сознанием. Идейный сдвиг отчетливо выразился в тот момент обращением социалистических идеологий в главный фактор политической эволюции – история ХХ века взяла разбег под знаком «рациональных преобразований».

И вот как раз в первые годы того столетия, которое, по мнению «лучших умов», должно было закончится воплощением «мечты социализма», выступил Гуссерль с философией, вконец и безвозвратно разрушающей веру в естественнонаучное мировоззрение. Свою философию он охарактеризовал как науку, но в прежнем смысле (в смысле, известном философам Эллады), утверждая тезис: у философии особый предмет – тот, что с предметом естественных наук нигде не пересекается.



4. Познание без мировоззрения

Научное мировоззрение основано на убеждении в данности человеку всей пространственно-временной действительности такой, какова она «есть на самом деле», то есть независимо от сознания (объективно). В философских теориях это убеждение «объясняется» отображением объективного мира в уме, сознании. Однако важно иметь в виду: в какие бы теоретические формы не облекалось названная вера, возможна она исключительно в условиях исходной, естественной установки (настройки) сознания. Стоит нам ее изменить, обратив сознание на себя само (включить рефлексию), как убеждение в объективной данности мира обнаруживает внутреннюю противоречивость и, соответственно, исчезает при наличии готовности следовать за истиной, куда бы она ни вела.

Если мы занимаемся физикой, то эта неприятность часто не имеет никакого значения. Но если нас интересует общая картина мира, то раньше или позже придется перестраиваться на основе принципа: не только «объективной картиной», но и вообще какой бы то ни было картиной (отображением) мира сознание располагать не может. Ее логически нет. И, стало быть, мировоззрение не более чем конструкция ума, об адекватности которой объективному миру мы не в состоянии судить. Хайдеггер, Сартр, Мерло-Понти боялись копать так глубоко: они упорно старались отчасти сохранить объективную данность мира, разрабатывая концепции какого-то предшествующего сознанию опыта мира, контакта с ним. Но их усилия в конечном счете не оправдали надежд.

Процесс познания мыслим без противоречий только как процесс конституирования знания о чем бы то ни было сознанием. Это может быть знание о том же физическом мире, но надо различать предмет, на который направлено сознание, и знание о нем (предмет, данный в сознании). Поскольку знание не образ, не отображение, оно ни в какой мере не является знанием об объективном существовании предмета в пространстве и самой пространственно-временной действительности: «Природа существует лишь в упорядоченных взаимосвязях сознания»* [Э. Гуссерль. «Идеи I». § 51 ]. Как следствие, осевая проблема мировоззрения – вопрос о пребывании и генезисе в физическом мире сознания – теряет смысл.



5. Что мешает интересу к феноменологии Гуссерля

Преодоление модерна – борьба, суть которой глубоко и отчетливо выразил Фейерабенд своим указанием на установившийся за последнюю сотню лет статус научного мировоззрения: «…отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки – этого наиболее современного, наиболее агрессивного и наиболее догматичного религиозного института».

В мире давно сознается необходимость такого отделения. Но! там ли, где на нее было указано Фейерабендом, единение государства и «науки» достигло фазы слияния, там ли научное мировоззрение занимало в точности место теистического, и разве там церковных иерархов в идеологических структурах сменили доктора философских наук?.. А между тем на российском пространстве и после падения коммунистического режима мало что изменилось: сохраняются главные идеологические структуры и их руководство (люди, сформировавшиеся духовно еще в сталинские времена). Эти структуры более не входят в систему государственной власти (нет связующего с ней звена – идеологического отдела ЦК КПСС), однако на идейную атмосферу в стране и на преподавание философии они по-прежнему оказывают влияние – руководящее и направляющее.

Одна из таких структур – ИФ РАН. И как раз там руководящую должность занимает наиболее авторитетный в РФ специалист по текстам Гуссерля – Мотрошилова. Причем она в самом деле выдающийся специалист, ибо специализируется без малого шестьдесят лет и, естественно, до 1991 года в русле борьбы с буржуазной идеологией. Это один из тех людей, для коих вполне понять трансцендентальную феноменологию невозможно психологически (она противоречит их самоидентификации). Так что нетрудно догадаться, с каких позиций ведется комментирование. В НФЭ Мотрошилова охарактеризовала феноменологию Гуссерля фактически как ложное, идеалистическое учение, то есть так же, как было принято в советских изданиях. Разница лишь в том, что в НФЭ это сделано исподволь: утверждается, что философия Гуссерля якобы не была беспредпосылочной, а предпосылкой послужил «трансцендентальный идеализм» (см. ст. «Гуссерль»).

Утверждение понятное, являет собой очередное саморазоблачение. Если человек пребывает в естественной установке, он по-иному видеть феноменологию не может (Гуссерль многократно отмечал это обстоятельство). В естественной установке сознание принципиально отягощено предпосылками – речь в ней идет лишь об их произвольном выборе. Выбирая одни, становимся по марксистской классификации материалистами, выбирая другие – идеалистами. Выдвинутое же Гуссерлем требование отказа от беспочвенных домыслов выводит за пределы естественной установки, ибо выполняется там и только там – в аподиктически очевидном опыте сознания. Таким образом, чтобы требование беспредпосылочости выполнить, надо выйти. Но – для тех, кто в естественной установке остался, ничего, конечно, не изменится. Поэтому выход кого-то другого будет в их глазах выбором одной из предпосылок – «трансцендентального идеализма».

Сопротивление взращенных «советской цивилизацией» идеологических структур существенно мешает интересу к открытой Гуссерлем альтернативе – альтернативе дискурсивного познания мира. Однако налицо не более чем помеха. Сопротивление слабеет уже в силу естественной смены поколений, а на российском пространстве возможна и революция… Сомневаться в том, что времена неведения уходят, труднее с каждым годом. Серьезных к тому оснований давно нет. Впору обратить внимание на уникальность исторического момента.




Разработано LiveJournal.com