?

Log in

No account? Create an account

Никодим

ЧТО  ТАКОЕ  БЫТИЕ ?…

Никодим

Быть или не быть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть







ЧТО  ТАКОЕ  БЫТИЕ ?



    Естественное представление о бытии достаточно полно выражается фразой «пребывание в мире», если мир понимается как некая структура – идеальная (например, мир идей Платона) или физическая, пространственно-временная (будь то мир вещей Платона, космос Аристотеля или вселенная общей теории относительности).

Это представление, как и понятие «мир», из круга предельно простых – на нем трудно без привычки сосредоточить внимание. Еще труднее бывает усмотреть его альтернативу.
    Но альтернатива есть. А потому в уме, которому она не очевидна, движение к ее открытию может вызвать интерес. (Фундаментальный интерес, ибо представление о бытии – основание и ядро всех наших представлений.)

Намечают движение следующие шесть минитекстов, – шесть вех на пути к усмотрению альтернативы того, что кажется обычно логически необходимым в свой данности.
    С целью сосредоточить внимание на исходном представлении – на пребывании в мире – ищем его особенно отчетливый пример. Что послужит им? Есть основания остановить выбор на картине луны. Именно эту структуру легче всего наблюдать в природе: луна одна, достаточно крупная и не слишком яркая – она будто сама, спонтанно выделяется в качестве предмета на фоне неба. Недаром же более двух тысяч лет луна служила главным ориентиром в мире – указателем границы его раздела на две принципиально разные части: небесную и подлунную (тоже своего рода структура).

1. УТОЧНЯЕМ  ПОНЯТИЕ  «СТРУКТУРА»

– Ты когда-нибудь видела, как рисуют множество?
– Множество чего? – спросила Алиса.
– Ничего, – ответила Соня. – Просто множество!

Льюис Кэрол. Приключения Алисы, гл. VII.

Множество, на котором задано одноместное (унарное) отношение «быть частью» и только оно, мы не в состоянии не только вообразить, представить существующим в мире, но и мыслить вполне множеством частей, ибо каждая его часть тождественна другой (это легко понять с учетом того, что уже любое множество точек, кроме отношения «быть частью», предполагает еще двухместное отношение близости, а любое множество чисел – двухместное отношение эквивалентности или порядка). Иными словами, просто множество (обозначим его M и назовем тривиальным) обладает двумя уникальными свойствами:
– единственность (у него нет вариантов, оно не может служить моделью других множеств);
– целостность (будучи множеством, оно еще сохраняет и это свойство).

Если же B – n-местное отношение (n > 1), заданное для каждой n-ки частей множества М, то все части множества {M, B} состоят в некотором отношении между собой и в этом смысле составляют единство. Такое множество полностью мыслимо в качестве множества частей и в разных вариантах, в связи с чем именуется математической моделью. Примеры: натуральный ряд, множество точек, алгебраическая система, формальная теория.
    Некоторые из единств (моделей) являются структурами. Признак структуры – качественно иной уровень сложности, точнее – наличие подмножеств (части структур, в отличие от прочих единств, подразделяются на элементы и подмножества). Например, натуральный ряд – простое единство, а натуральный ряд, на котором задано 3-местное отношение, называемое операцией элементарного сложения, – уже структура (одна из алгебраических систем); кроме элементов (натуральных чисел), в ней есть части, состоящие из чисел.
    Поскольку структура, в отличие от тривиального множества, состоит из частей которые не тождественны друг другу, она может быть представлена объединением своих частей. Свойство это естественно назвать локальностью, поскольку в случае множества точек оно означает, что каждая часть структуры имеет свое место.
    Таким образом, структура, в отличие от тривиального множества, свойством целостности уже не обладает, а тривиальное множество, в отличие от структуры, нелокально.

Важно видеть: все единства, вообразимые пребывающими в мире (т. е. в качестве множества предметов), представляют собой структуры. Обратить на это внимание – значит понять, что результат каждого наблюдения чего бы то ни было (любая картина) есть структура, какое-то множество подмножеств (простейший пример – картина луны), и, стало быть, иначе как в качестве окружающей нас структуры мы наблюдать мир не можем, и всякое знание о мире – знание о структуре. Именно по этой причине человек изначально, естественным образом мир по-иному не мыслит, а как следствие, представляет бытие пребыванием в мире-структуре (естественное представление о бытии).
    А между тем, достаточно обратить внимание на тривиальное множество, чтобы признать: вера в существование мира-структуры не является логически необходимой.

2. СЛЕДСТВИЕ  ПОНИМАНИЯ  МИРА  В  КАЧЕСТВЕ  СТРУКТУРЫ

Все структуры, а равно и единства вообще (они же модели) обладают свойством взаимного отображения. Это значит, что если мы имеем две структуры – A и B, то любая из них может рассматриваться как результат какого-то отображения (преобразования) g другой структуры – прообраза в образ (A → B или В → А). Чем меньше отличается образ от прообраза, тем точнее отображение. В предельном случае оно тождественно (образ изоморфен прообразу).

Это всеобщее свойство структур дает возможность включить в естественное представление о бытии наблюдателя, субъекта, описав процесс наблюдения как отображение g: A → B, где А – любой фрагмент мира, а В – образ его в уме наблюдателя. Возможностью такой философия воспользовалась в самом начале – сущностью наблюдения не позднее чем с VI в. до н. э. считали отображение. И стоит отметить: первоначально отображение мыслилось формальным, без воздействия со стороны мира. Предполагалось, что образ предмета возникает спонтанно: либо в уме при ощупывании предмета (прежде всего светом, излучаемым глазами), либо в самом предмете, излучающем далее образ вовне. Концепция формирования образа в органах чувств и уме под воздействием извне (концепция отпечатывания-отражения) поздняя, она складывалась с XVI века, – после того как арабами была разработана теория формирования изображения в глазу лучами света, отраженными от предмета. И это при том, что физическое явление отображения предмета посредством отпечатывания на вязком материале известно с начала философии (оно описано, например, Платоном в «Тимее»).

Уже из сказанного ясно, что концепций отображения мира в уме было и может быть великое множество, однако надо иметь в виду: все они – следствия одного общего свойства структур. Рассматривая бытие в качестве пребывания в мире (и, значит, в структуре), мы неизбежно выходим на описание своего отношения с миром по схеме A → B. Иной возможности у нас нет, все концепции восприятия, наблюдения, познания строятся по одной (логически необходимой) концептуальной схеме – парадигме, которую уместно называть парадигмой отображения.

3. КАК  ДОЛГО  ЕСТЕСТВЕННОЕ  ПРЕДСТАВЛЕНИЕ  ОСТАВАЛОСЬ  ЕДИНСТВЕННЫМ

Введение наблюдателя влечет за собой разделение всех предметов в мире-структуре на два класса (объекты, субъекты) и рождение проблемы соотношения между миром и его образом. Варианты ее решения принято называть теорией познания (гносеологией или эпистемологией).

Подчеркнем: если принято естественное представления о бытии, если бытие – пребывание в мире, то теория познания строится в соответствии с парадигмой отображения. Мы убеждены: существует объект-структура – в частности, мир – и его образ в уме субъекта (субъективная структура, знание). Убеждены не потому, что это очевидно либо следует из опыта, а просто потому, что по-другому мыслить познание уже нельзя. Мы даже не замечаем противоречия: объявляем знание образом объекта в уме субъекта и одновременно верим в существование того образа вне субъекта, отождествляем его с объектом (например, воображая свою смерть в качестве исчезновения в мире или же описывая вселенную в первые минуты после Большого Взрыва).
    При этом вводится специальный термин – реальность (существование вне субъекта, от него независимое, объективное). Оной реальностью (реальностью-структурой) был и остров-земля, первых мыслителей, и мир идей Платона, и его же тело мира, окруженное мировой душой, и космос Аристотеля, и вселенная экспериментальной физики вплоть до 20-х годов ХХ века.

Все философские системы в пределах естественного представления о бытии и в пределах, соответственно, парадигмы отображения можно подразделять на классы по разным признакам (например, по признаку признания первичности идеального или физического мира), но важнее другое. Вплоть до окончания ХIХ века философия из названных пределов не выходила. Не выходила, несмотря на то что еще в первые годы XVIII века стали высказываться вполне обоснованные сомнения в адекватности парадигмы отображения. Сомнения привели лишь к возникновению философии, которая отказывалась от решения проблемы соотношения между миром и его образом как проблемы заведомо бессмысленной (позитивизм).
    Только в начале ХХ века открылась альтернатива естественному представлению о бытии. Открылась как результат построения теории познания без парадигмы отображения, а точнее, в итоге ее замены на принципиально иную – на парадигму интенциональности. В общих чертах теория разработана в 1900 – 1913 годах немецким философом Эдмундом Гуссерлем.

4. КОПЕРНИКАНСКИЙ  ПЕРЕВОРОТ  ГУССЕРЛЯ

Гуссерль доказал, что всякая теория познания, сформулированная в пределах парадигмы отображения, противоречива и, следовательно, бессмысленна, но мыслить познание реального мира тем ни менее можно, если обратить внимание на одну истину, очевидную аподиктически (логически необходимую), т. е. на одно из тех утверждений, в коих невозможно сомневаться. Какое именно?

Сознание – условие, «русло» всякого познания (познания в максимально широком значении слова). Отсюда следует, что само сознание предметом познания быть не может (в отличие, например, от ума, мышления, субъекта), – его можно лишь описывать как условие познания. Эта истина формулируется точнее в трех эквивалентных вариантах.
    1. Всё, что мы знаем (в частности, чувствуем, переживаем, предполагаем), дано нам в сознании – в качестве смысла (знания в максимально широком значении слова). Например в сознании мы имеем и картину луны в небе, и переживание красоты картины, и убеждение, что луна существует «на самом деле».
    2. Сознание ставит в соответствие предмету познания некоторое создаваемое им самим, усматриваемое, конституируемое знание-смысл (например, «луна», «красота», «существование луны вне сознания»).
      3. Сознание направлено на предмет, интенционально.

Истина эта, как показал Гуссерль, аподиктически очевидна. Замечательная же ее особенность заключается в том, что она дает нам возможность мыслить действительно и без домыслов познание предмета, существующего вне сознания, реального.
    Оный предметом есть то, на что сознание направлено. Больше мы о нем ничего не знаем (раз его нет в сознании, то нет и знания о нем). Наше знание – это знание не о предмете вне сознания (самом по себе), а о предмете по отношению к сознанию. При таком подходе картина познания принципиально меняется.
    Приняв во внимание, что знание о физическом предмете есть в основе своей единство (математическая модель), мы сразу замечаем: свойство интенциональности делает ненужным принятый на веру древний домысел о восприятии, наблюдении, познании как появлении в каком-то «умном месте» образов физических структур, существующих вне сознания. Зачем нам гипотеза об отображении, если усмотрение знания (конституирование структур) свойство сознания. Например, когда мы смотрим на луну, мы ее видим, т. е. она дана нам в сознании, или, что то же самое, сознанием образована структура, которую принято называть луной. Что же касается предмета, на который в данный момент направлено сознание (интенционального предмета), то его в сознании нет, а стало быть, мы о нем ничего не знаем и знать не можем принципиально (логически). Быть известным и быть в сознании – это одно и то же.

Человек, принимающий парадигму отображения на веру, обычно полагает, что отображение реальных, физических структур в уме доказывается «механикой зрения». Но это – наивное заблуждение. Отраженный от предмета и сфокусированный где бы то ни было (хотя бы и на сетчатке глаза!) свет объективно – вне сознания – изображения не создаст: нужно отличать изображение от своего носителя. Изображение – это всегда единство (структура, множество подмножеств), оно идеально, а потому его нельзя зарегистрировать физическими датчиками. Чтобы видеть хотя бы только светлый овал на темном фоне, надо знать, что такое структура; чтобы видеть луну, надо знать еще, что такое луна. Априорное знание, конечно, может быть незаметным для «носителя сознания», для наблюдателя, но это ничего не меняет. (Подробнее об этом – в разделе 7)

5. ПЕРСПЕКТИВА  ПРИЗНАНИЯ  КОПЕРНИКАНСКОГО  ПЕРЕВОРОТА



Всеобщее признание открытия Гуссерля в ХХ веке было невозможно по ряду причин. Главная заключается в том, что оно не согласовывалось тогда с естественнонаучным миропониманием. Физика вошла в конфликт с естественным представлением о бытии лишь во второй половине 20-х годов (открытие квантовой механики), и вплоть до конца века большинство физиков не только отказывались от попыток понять этот конфликт, но и надеялись на его преодоление в рамках привычной, «классической» веры в отображение мира-структуры умом наблюдателя. Тенденция к утверждению альтернативного представление о бытии наметилась не ранее 80-х годов.

А коль скоро экспериментальная наука играет в настоящее время главную роль в восприятии человеком философских идей, рассмотрению доказательств Гуссерля должно предшествовать знакомство с разрушением естественного представления о бытии экспериментальной наукой, физикой. В противном случае все логические рассуждения, доказывающие несостоятельность естественного представления, будут восприниматься как «схоластика», т.е. интеллектуальная игра, заведомо не имеющая прямого отношения к реальности.
    Необходимо учитывать, что в XXI веке еще остается зело влиятельной идейная традиция, основанная на вере в мир-структуру как необходимое условие полной познаваемости мира и, следовательно, его усовершенствования («строительства светлого будущего»). Традиция эта – социализм во всем спектре его проявлений (от коммунизма до нацизма). Исторический опыт показал: против него философские и логические аргументы малоэффективны, особенно там, где сатана правил бал, где заботами тоталитарного монстра, СССР, состоялось исторически беспрецедентное промывание мозгов. В бешеных попытках исключить влияние «буржуазной идеологии» было заблокировано на российском пространстве восприятие всего философского авангарда. Заблокировано железобетонно – специальной концепцией-страшилкой, внушающей слепую веру в безальтернативность парадигмы отображения. Официальное ее наименование – «критика субъективного идеализма».

Строго говоря, субъективный идеализм – это теория познания, которая получается на основе домысла «мир вне наблюдателя отсутствует», или, говоря точнее, в результате замены этим домыслом домысла изначального: «мир вне наблюдателя есть структура». Следствием замены оказывается тезис, известный под названием солипсизм: бытие есть бытие одного субъекта («меня самого»). Тезис абсурдный, потому что субъект без объекта мыслить невозможно, но важнее другое: он, даже если мы абсурда не видим, внушает отвращение, он эмоционально неприемлем, он пугает – обнаруживает в себе симптом психического расстройства. И вот это обстоятельство советские идеологи использовали – они семьдесят лет упорно отождествляли субъективный идеализм с любым сомнением в реальности мира-структуры. Отождествляли в уме каждого школьника, каждого студента, заблокировав тем самым на десятилетия вперед выход к отказу от всех гносеологических домыслов – к теории познания, основанной на аподиктически очевидной истине интенциональности сознания.

6. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ  ПОДТВЕРЖДЕНИЕ  ОТКРЫТИЯ  ГУССЕРЛЯ

Классическая физика сложилась в парадигме отображения: ей изначально присуща вера в существование физического мира в качестве реальных структур, так называемых физических систем. Галилей и Эйнштейн в равной мере не сомневались, что «Вселенная написана Богом на языке математики», то есть в ней каждый предмет задан, подобно геометрической фигуре, параметрами, кои можно сколь угодно точно измерять, а изменяется она – по законам, кои можно сколь угодно точно описывать. Простейший случай такой реальной структуры в физике точечная частица, движущаяся по прямой относительно точки отсчета; сравнительно простой случай в природе – луна.

Однако после того как физика занялась изучением предметов с размерами много меньшими длины волны видимого света (микрочастиц), де-факто стал складываться новый ее раздел – квантовая механика. Ибо с самого начала были основания полагать, что прежняя механика описывать поведение микрочастиц не может. Наипаче значительное открытие сделано в 1927 году – исходя из экспериментальных данных, сформулировано ограничение статистического характера на точность измерения координат частицы и ее импульса, относящихся к одному моменту времени. Оказалось, что их измерения не просто делаются с ошибками, а не могут уточняться сверх некоторого предела: уточнение измерения одного из этих параметров влечет увеличение ошибки измерения другого.

Это ограничение (так называемое соотношение неопределенностей) можно было толковать в духе классической физики, если предположить, что воздействие на частицу в ходе измерения одного параметра мешает измерять другой и, как следствие, сколь угодно точно описывать траекторию. А можно было никаких предположений не делать – говорить только то, на что указывает серийный эксперимент: точечная частица, движущаяся по некоторой траектории, существует тогда, когда мы измеряем координаты и импульс, – наблюдаем. Иными словами, она – не более чем структура, идеальный предмет в уме. Что ж касается реального предмета (предмета наблюдения), то о нем мы ничего не знаем, а потому у нас нет оснований считать его какой-то структурой, а как следствие, и приписывать ему наличие измеримых параметров.

Физик, открывший соотношение неопределенностей, немец из Баварии Werner Karl Heisenberg (в русскоязычных текстах его вошло в обычай именовать Гейзенбергом) предположений не делал – натуралистическая философия, в рамках которой сложилась классическая физика, нисколько его не увлекала. Но большинство физиков в силу естественной инерции мышления оставались натуралистами, а потому соотношение неопределенностей было воспринято как препятствие, которое можно и должно преодолеть на пути к «настоящей», «полной» теории микромира.

*  *  * 

Особенно прославился потугами преодоления наипаче авторитетный физик того времени – Эйнштейн. Позиция Хайзенберга, сразу поддержанная в значительной мере авторитетом Бора, вызывала в нем прежде всего недоумение. В одной из дискуссий он позволил себе такой сарказм: «Вы и вправду думаете, что Луна существует, лишь когда вы на неё смотрите?» В глазах этого погрязшего в натурализме человека думать так невозможно. В 1935 году он с двумя коллегами осчастливил мир статьей, которая якобы исключала признание соотношения неопределенностей законом природы раз и навсегда.

Статья озаглавлена вопросом: «Можно ли считать квантомеханическое описание физической реальности полным?» и содержит описание эксперимента, в ходе которого одна структура (частица А) обращается в другую (частица B + частица C). Эксперимент, по мнению авторов, однозначно выводит на отрицательный ответ, потому что всякая структура есть объединение частей (она локальна) и, следовательно, физическое воздействие на одну часть передается от части к части (требует времени). По мнению Эйнштейна, задержка во времени позволяет измерить координату одной из частиц В, С независимо от импульса.

Вникать в предложенный эксперимент глубже можно, но ненужно – ошибка Эйнштейна вся сводится к слепому, неосознанному убеждению, что любой предмет физического наблюдения есть некоторая реальная структура и, как следствие, локален. А между тем – с какой стати? Тот факт, что в макромире понимание предметов наблюдения в качестве своего рода структур долгое время вполне согласовывалось с результатами экспериментов, доказательством не является. Убеждение Эйнштейна всего лишь философская предпосылка. Цепляться за нее там, где она не согласуется с результатами экспериментов, значит ставить философию над физикой.

Беда, однако, в том, что власть натурализма над умами слишком велика, – он мерещится неотделимым от физики. Только экспериментально можно опровергнуть его в полной мере, а о возможности такой прежде нельзя было и думать – она открылась постепенно в последние полвека. И это, вне всякого сомнения, самое неожиданное достижение экспериментальной физики за все четыреста лет ее истории, ибо с ним она вышла за собственные пределы и за границу естественных наук вообще – в область, которой всегда противопоставляла себя в качестве подлинного знания.

В чем суть достижения?

Допустим, что предпосылка «мир – реальная структура» истинна. В этом случае, конечно же, можно построить теорию, которая благодаря учету каких-то там дополнительных параметров (скрытых в квантовой механике) будет описывать поведение микрочастиц без ограничений, накладываемых соотношением неопределенностей. Назовем такую теорию по сложившейся с легкой руки Эйнштейна традиции «реалистической». Поскольку квантовая механика давным-давно проверена на практике, заведомо ясно, что предсказания новой теории расходиться с предсказаниями квантовой механики не будут.

Так вот, к октябрю 2003 года американский физик Энтони Леггетт наметил схему серийного эксперимента, статистический результат которого позволяет сделать вывод о совпадении или расхождении с предсказаниями квантовой механики предсказаний любой теории построенной в предположении, что частицы обладают-таки свойством, кое не зависит от факта измерения. Схема намечена системой неравенств*, подстановка в которую результата эксперимента дает названный вывод, а как следствие, дает решение вопроса о возможности «реалистической» теории. Если неравенства выполняются, предсказания совпадают и, стало быть, соотношение неопределенностей не закон природы: наш мир – реальная структура. Если же неравенства нарушаются, то физические величины существуют лишь тогда, когда проводится измерение, – квантовая механика полна (спор Эйнштейна и Бора окончательно разрешается в пользу Бора).

Примечание: нарушением неравенств Леггетта исключается существование «реалистической» модели квантовой механики и в том случае, когда моделью учтен принцип нелокальности, то есть уже свершилось отступление от того чистого, локального «реализма», который Эйнштейн исповедовал в 1935 году. Тот «реализм» – локальный – по большому счету был опровергнут еще в 1972 – 82 годах в аналогичных экспериментах (тестирование неравенств Белла).

Первый результат тестирования неравенств Леггетта получен в апреле 2007 года – неравенства нарушаются (Nature 446 871, http://arxiv.org/pdf/0704.2529v2.pdf).

В перспективе это означает, что от понимания физической реальности в качестве структуры (от приписывания ей «свойства отражения») придется отказаться всем, включая самых дремучих натуралистов. Как следствие, откроется возможность «понимать» квантовую механику, ибо не станет парадоксов. Микрочастицы так же неразлечимы и неизмеримы, как части тривиального множества, а нелокальность их и их эквивалентность предмету, «размазанному» по всему пространству (полю), – аналоги свойства целостности того же самого вполне мыслимого нами простейшего множества. Однако главное вот что: с отказом от отождествления реальности со структурой придется принять теорию познания Гуссерля и соответствующим образом изменить представление о бытии.

Переход к рассмотрению альтернативного представления о бытия (раздел 7).


* Found. Phys. 33 1469.
Краткое сообщение о неравенстве Леггетта (2003) и его тестировании группой Цайлингера (2007) есть в ст.
А.В. Белинский, М.Х. Шульман.  Энтони Леггетт и не-реализм. 
http://www.timeorigin21.narod.ru/rus_translation/2016_03_01_Presentation.pdf



© Никодим

Разработано LiveJournal.com