?

Log in

No account? Create an account

Никодим

О  трудности  выхода  из  ЕУ  в  русском  языке

Никодим

Быть или не быть

О  трудности  выхода  из  ЕУ  в  русском  языке

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть


(ЕУ – естественная установка сознания)

 

Язык  —  дом  бытия.

М. Хайдеггер

    В 1996 году вышла в свет книга «Эдмунд Гуссерль. Начала геометрии. Введение Жака Деррирда» с послесловием переводчика, в котором указано на факт сравнительно ничтожного влияния Гуссерля в современной России. Указано с разъяснением и эффектно, на редкость категорическим тоном. Переводчик (Михаил Маяцкий) шокировал тогда местный философский истеблишмент декларацией: феноменология в России «невозможна» по совокупности «гео-метафизических» причин. Так вот, хоть и вышел скандал, по меньшей мере доля истины в словах Маяцкого есть. Сомневаться не приходится. Однако, раскрывая причины факта, он, к сожалению, слишком уж углубился в эту самую «невозможную в России» феноменологию – занялся ноэтико-ноэматическим анализом ситуации.

А между тем есть возможность раскрыть тему гораздо проще, начав с трудности восприятия феноменологии, которая обусловлена очевидными особенностями русского языка – прежде всего его грамматическими нормами. Возможность такой трудности отрицать заведомо нельзя, поскольку в любом естественном языке семантика и синтаксис взаимозависимы, вследствие чего грамматические нормы одного языка могут как способствовать восприятию концепции, сформулированной в другом языке, так и мешать ему.

Какие же грамматические нормы могут затруднять понимание Гуссерля?

Обращаемся к исходному пункту феноменологии – переживанию, которое описано у Декарта латинской фразой «cogito ergo sum».

Понять эту фразу – значит усмотреть в ней картину переживания (точнее, очевидность), а не умозаключение. Декарт в свое время много сил потратил, чтобы избежать в формулировке описания видимость логического вывода. В конце концов, в 1641 году в работе «Размышления о первой философии», он остановился на формулировке «я есмь».

Однако – что мы наблюдаем вокруг себя в русскоязычных текстах? Как правило, используется формулировка, однозначно указывающая на вывод, – «мыслю, следовательно, существую». И дело вовсе не в том, что тот или иной автор не вполне информирован о правилах расстановки запятых – большинство русскоязычных читателей пребывает в полной уверенности, что ничего, кроме умозаключения, здесь просто и быть не может. Речь, мол, идет о пребывании человека здесь, в мире, в пространственно-временной действительности, – в одном ряду со звездами, кошками, табуретками…

На языке феноменологии эта уверенность называется пребыванием в естественной установке (ЕУ). Сознание каждого человека изначально настроено на понимание существования как пребывания в мире, в физическом пространстве. Альтернатива не допускается, о ней и мысли нет, вследствие чего нет и никакой возможности объяснить человеку, что такое выход из ЕУ, если он сам из нее никогда не выходил.

Декарт вышел – он пережил собственное существование альтернативным образом: пережил не свое пребывание в пространстве, а себя как процесс мышления, восприятия, чувствования (поток переживаний), то есть как иную, не-физическую – ментальную – реальность, как существование Я. Ни грана мистики, важно отметить, здесь нет. Налицо не более чем мыслительный акт, хотя и недискурсивный: внимание переводится с предметов в пространстве на собственное восприятие этих предметов, а в общем случае на их сознание. Этот акт в той или иной мере доступен каждому нормальному человеку. Именно в нем мы и узнаем о наличии у нас сознания (а не какой-то там называемой сознанием системы в мозгу).

Затрудняют ли грамматические нормы русского языка выход из ЕУ?

Безусловно! Чтобы понять это, достаточно обратить внимание на последнюю формулировку, предложенную Декартом для точного описания переживания человеком своего собственного существования как существования Я – на формулировку «я есмь».

Не только родной язык Декарта, но и все европейские языки выводят на эту формулировку естественным образом. В норме ни француз, ни англичанин, ни немец, ни поляк не скажут: «я человек», «я весел», «я здесь». Все скажут: «я есмь человек», «я есмь весел», «я есмь здесь». И тот очевидный факт, что эта норма действует по отношению ко всем пребывающим в мире предметам, ничего не меняет – важно, что она акцентирует внимание на понятии «существование» и тем самым облегчает выход на мысль о его вариантах. В семантике языка наличие – семантически избыточной! – глагольной связки обуславливает возможность ставить вопрос об альтернативном понимании слова «существование».

В русском языке связка опускается. Соответственно, тема существования не акцентируется: «существование» в семантике языка тождественно «пребыванию в мире». Как следствие, вопрос об альтернативном понимании существования не просто труден – он за гранью здравого смысла. С полной ясностью на это указывает другая грамматическая норма – конструкция «у меня есть N», ибо смысл ее: вместе со мной в мире пребывает N. Тут налицо уже прямое закрепление ЕУ в языке.

Стоит обратить внимание: в европейских языках такая конструкция недопустима – европеец говорит: я имею. А эта норма уже не просто открывает возможность для альтернативной интерпретации слова «существование» – нет, она подталкивает к ней, позволяя мыслить существование предметов не иначе, как по отношению к Я. (Факт допустимости безличных предложений ничего не меняет, если мы не склонны путать феноменологию с солипсизмом.)

В заключение стоит отметить, что открытость европейских языков феноменологии может проявляться даже на уровне словаря. Самые яркие примеры есть, конечно, в немецком языке, который недаром сыграл роль колыбели феноменологии. Взять хотя бы многим, наверное, известное словечко «Dasein». Это в основе своей никакой не философский термин, это слово естественного языка, оно может употребляться в бытовой речи. Но вместе с тем Хайдеггер использовал его в смысле собственного существования человека как такового (существования Я) легко и действенно: он был сразу понят в среде немецких философов. А в русском языке найти такое слово оказалось невозможным. В. Бибихин, использовав вместо «Dasein» слово «присутствие», испортил свой перевод «Бытия и времени»: эта замена затрудняет постижение подлинного смысла.




Разработано LiveJournal.com