?

Log in

No account? Create an account

Никодим

Незримая  пропасть

Никодим

Быть или не быть

Незримая  пропасть

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть



 

Между сознанием и реальностью лежит пропасть смысла.

Эдмунд Гуссерль

ПОСТАНОВКА ВОПРОСА

    Главная научно-техническая страшилка наших дней – перспектива бунта искусственного интеллекта (ИИ), восстания машин. Высказывается мнение, что это – наиболее вероятная (без учета природных катаклизмов) причина гибели человечества или уж по меньшей мере цивилизации на земле. В рассуждениях по вопросу о неизбежности такого самоуничтожения есть логика. Многим она представляется железной.

В качестве примера – высказывание профессора СПбГУ Татьяны Черниговской из интервью, данного в августе прошлого года:

«Что есть сознание? Это функция сложности? То есть нейронная сеть становится все сложнее, пока не переходит в новое качество – появляется сознание. Но тогда есть вероятность того, что системы искусственного интеллекта, которые усложняются с огромной скоростью, в итоге получат сознание. Наличие такого рода свойств означает, что у искусственного интеллекта появятся свои планы, цели, осознание себя как личности. И вот уж кто искусственному интеллекту точно не нужен, так это мы».

Мысль о неизбежности самоуничтожения цивилизации сформулирована тут с вопросительным знаком лишь потому, что не может нормального человека не угнетать. Никакой альтернативы Черниговская не видит. Из интервью однозначно следует: вопрос риторический. Сознание – функция сложности. Со всеми вытекающими последствиями.

Реакция на эту позицию может быть разной – даже в среде тех кто логику естественнонаучного понимания сознания мнит железной. А возможен и такой вариант:

Где доказательства?

Первым представителем научного сообщества, заговорившим на тему о сознании как функции сложности системы со всеми вытекающими последствиями был Норберт Винер. Это случилось с ним в начале 50-х годов, сразу после публикации его книги «Человеческое использование человеческих существ» (она же «Кибернетика и общество»), в которой он потряс публику тезисом о возможности «передать» человеческое существо «по телеграфу».

Однако ничего похожего на доказательство Винер не представил. Даже не пытался. Он только высказывал свое мнение, хотя и делал это с каждым выступлением всё более уверенным тоном. На него сильное впечатление произвело создание как раз в то время электронных компьютеров 1-го поколения. И действительно, то был качественный скачок, способный толкнуть на смелые предположения. Ведь быстродействие увеличилось в 20 тысяч раз по сравнению с электромеханическими компьютерами, а что еще важнее, стало ясно, что найден путь, на котором увеличить быстродействие в принципе можно еще в миллионы раз.

Естественно возникает вопрос:
   Почему же мнение Винера, высказанное в середине прошлого века, является в начале текущего столетия столь распространенной уверенностью?
    Является, несмотря на то что очередного качественного скачка на пути к машине, которая «умнее своего создателя» так и не произошло. Быстродействие компьютеров действительно увеличилось в миллионы раз, ну и что? ИИ может лучше человека играть в шахматы и решать – по той же самой (описанной Тьюрингом) схеме – более широкий, чем человек, круг задач в пределах математической логики. И только. В сущности, ничего не изменилось.

Последние заявления некоторых авторитетных математиков и физиков о перспективе создания сверхразумных машин (особенно прославился на этом поприще Ирвин Гуд) не могут служить объяснением сложившейся ситуации, потому что они так же бездоказательны, как и прогнозы Винера. Единственное отличие в том, что Винер говорил об угрозе, которой можно успешно противодействовать, а Гуд и иже с ним как минимум сомневаются в возможности какого бы то ни было противодействия.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКТ

Идея «сознание – функция сложности» впервые была высказана за двести лет до Винера – в 1747 году. Доказательством тому – изданная тогда книга «Человек-машина» Жульена Ламетри. Автор утверждал, что человек в буквальном смысле и в полной мере (включая психику) представляет собой машину, то есть физическую систему. И такими же машинами являются все виды животных, начиная с самых простых. Все они в совокупности и в историческом плане – последовательность ступеней, которые проходит природа. От простейших видов природа якобы постепенно поднялась к обезьянам и, наконец, к машине мыслящей – к человеку. Мышление, таким образом, результат усложнения мозга. Сознание же, по Ламетри – вариант мышления.

Факт знаменателен тем, что тогда – в середине XVIII века – для этой идеи никаких научных оснований заведомо не могло быть. Наука и техника пребывали в младенческом состоянии, естественнонаучное миропонимание еще не сложилось. Кроме того, важно иметь в виду: сам Ламетри научными исследованиями не занимался, к кругу естествоиспытателей отнюдь не принадлежал и на их достижения никогда не ссылался. Недаром его выступление произошло незаметным для научного сообщества – всего, включая энциклопедистов. Даже мыслители, которых принято считать основоположниками материалистической философии (Гельвеций, Дидро, Гольбах) игнорировали книгу Ламетри и если упоминали об авторе, то с презрением.

Таким образом, история свидетельствует, что для рождения идеи «сознание есть функция материальной системы, возникающая в процессе ее усложнения», не требуется сколь-нибудь высокого уровня развития физики, биологии, психологии. К ней в самом начале эпохи научно-технического прогресса вдруг пришел один человек, причем даже не связанный с научным сообществом, а просто достаточно осведомленный – врач по образованию Ж. Ламетри.

Но раз идея не основана на естественнонаучных исследованиях (на опыте, экспериментах и теоретическом анализе), то, значит, в ее основании вера и она для чего-то нужна субъекту. Какой же верой руководствовался Ламетри и чего он добивался книгой «Человек-машина» и вообще своей литературной деятельностью?

Ламетри жил в эпоху, когда христианская вера в образованных и, значит, в высших кругах европейского общества ослабла настолько, что ортодоксальный теизм де-факто замещался деизмом и, соответственно, христианство так называемой естественной религией. Эта идейная перемена имела своим следствием ослабление страха перед загробным воздаянием, что, конечно, сказывалось на нравственном состоянии людей, – особенно живущей в роскоши и праздности аристократии. Еще в XVII веке распространилось подпольное движение знатных и образованных, которым перехода от христианства к естественной религии было уже мало, – либертинов. Они были жадно заинтересованы в философии, убеждающей в отсутствии Бога и бессмертия души, чтобы тем самым исчезли всякие опасения по поводу загробного воздаяния. И вот для них-то и трудился Ламетри. Он был особенно успешным проповедником, поскольку умел освобождать своих слушателей не только от страха посмертия, но и (по собственному заявлению) «от угрызений совести».

Цель достигалась полным отказом от веры, кою здесь уместно назвать мистической, путем вытеснения ее верой в возможность чисто рассудочного, дискурсивного постижения бытия на основе данных органов чувств. Ради этого составлялись описания происхождения человека в результате спонтанных изменений в природе и описания его самого как автомата, который, изнашиваясь по мере работы, попросту распадается, – перестает быть «человеком». Такое описание позволяет исключить сознание – свести его к одному из вариантов деятельности мозга, не оставив тем самым места для мыслей о человеческом существовании как таковом, а стало быть, о свободе, совести, Боге.

Главный идейный противник Ламетри – Декарт. Его открытие сознания как собственного существования человека («мыслю – значит существую») лишает описания Ламетри всякого правдоподобия. Тот, кто понял Декарта, ясно видит, что никакое животное, сколь бы ни было оно развито, сознанием не обладает, что оно (сознание) не может иметь ничего общего с процессами, протекающими в физическом пространстве. Поэтому если машина и служит моделью живого существа, то только не человека. Однако аудитория Ламетри была достаточно далека от философии. Именно такова одна из причин его успеха.

ОТВЕТ НА ПОСТАВЛЕННЫЙ ВОПРОС

Убеждение в том, что сознание есть некоторый протекающий в мозге процесс и, следовательно, в ходе моделирования мозга представляет собой функцию сложности его организации, сложилась на основе веры во всеобщую естественнонаучную познаваемость.

Вера развивалась 30-х годов XIX века, когда естественнонаучное миропонимание вполне сложилось в коллективном сознании, и развивалась под его влиянием. Уже с 80-х годов ХIХ века она доминировала в среде образованных людей. Как раз по этой причине была принята к тому времени научным сообществом эволюционная теория Дарвина и был сделан вывод о происхождении человека от обезьяны. Вера просто не оставляла никакого другого варианта решения проблемы генезиса наблюдаемого мира (включая и предположение об отсутствии возможности решить вопрос в пределах естественных наук).

В середине ХХ века та же самая вера точно так же не оставляла никакого другого варианта решения проблемы дальнейшей эволюции, кроме того, на которое осторожно – как на угрозу – указал Винер.




Разработано LiveJournal.com