?

Log in

No account? Create an account

Никодим

В  тупике  картезианского  дуализма

Никодим

Быть или не быть

В  тупике  картезианского  дуализма

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть




(читать в оптимальном формате)

Необходимое предисловие


    Философию Декарта давно вошло в обычай именовать субстанциональным дуализмом, но это неверно. Декарт с самого начала придерживался строго монистического понимания субстанции и соответственно монистической онтологии. Субстанция понимается им как единое, – как вещь, которая для своего существования не нуждается ни в чем, кроме самой себя. Она у него Бог, «Творец всех вещей». Поэтому, назвав субстанциями тварные вещи – сотворенные Богом психику и материю, – Декарт де-факто ввел в свою философию субстанции низшего порядка. Иными словами, психика и материя у него не более чем две особые, дополняющие друг друга сущности; название их субстанциями никакого значения не имеет.

Принципиально важно не отнесение этих сотворенных Богом сущностей к какому-то классу, а то, что Бог и обе тварные сущности у Декарта объединены одним атрибутом – длительностью. Ибо отсюда следует, что бытие едино, мыслится как длящееся целое. По отношению к Богу длительность бесконечна и представляет собой вечность, по отношению же к тварным вещам она конечна и есть время, протекающее безотносительное к чему бы то ни было (абсолютное время).

Декарт, таким образом, следует за создателем монистической онтологии, за Парменидом. Если тот мыслил бытие заполняющим все пространство, то он мыслит его заполняющими всё абсолютное время. Как следствие, у обоих бытие нашего мира в целом оказывается и бытием в самом широком смысле, то есть ни какого-либо ни «параллельного» (трансцендентного) бытия, ни небытия нет.

Это обстоятельство противопоставляет философию Декарта формировавшейся более тысячи лет, со времен Августина, теистической онтологии, согласно которой Бог трансцендентен по отношению к сотворенному им миру и, как следствие, должны признаваться по меньшей мере два бытия – Бога и творения. Избежать прямого конфликта с христианским мировоззрением Декарту удалось исключительно потому, что, он сумел интерпретировать творение в своем едином бытии, постулировав наличие в нем двух созданных Богом сущностей и тем самым отделив психику от материи.

Мир Декарта, кроме Бога, включает в себя материальный, физический мир, отождествленный с пространством, и души, которые, будучи сущностью дополнительной по отношению к материи, вне пространства, то есть не обладают протяженностью, а как следствие, делимостью и пространственной локализацией. Картина эта была достаточно близка христианской традиции и научным представлениям XVII века, вследствие чего выглядела правдоподобной и серьезных возражений не вызывала. Тем не менее онтология Декарта монистическая, ибо построена исходя из предпосылки единства бытия и единой субстанции. Если бы философ был вполне последователен, из этих предпосылок у него получился бы пантеизм, как это чуть позже продемонстрировал Спиноза.

Таким образом, фактически с Декарта начался поворот западной философии к монистической онтологии. С полной ясностью поворот обозначился уже у Спинозы, за которым последовали французские материалисты XVIII века. Именно эта линия вывела философию от теизма к естественнонаучному мировоззрению.

А теперь о тупике


Во второй половине XIX века в рамках монистической онтологии сформировалась концепция физической обусловленности психики. Ее суть впечатляет простотой: психика есть якобы не что иное, как результат функционирования мозга. К концу века эта идея стала доминирующей в научном сообществе, а в последующие десятилетия уверенно покоряла умы большинства образованных людей. Однако происходило это отнюдь не потому, что она обретала всё новые доказательства (их не было вообще), а в силу существенно иных причин.

Первая причина – обнаружение бессмысленности традиционного представления о психике как особой пребывающей в мире сущности, которая управляет телом человека (душе). Согласно наиболее древней традиции, восходящей к античности, душа есть сущность, локализованная в пространстве и времени. Точнее, она размещается в теле человека, а со смертью тела перемещается в некий «потусторонний мир». Однако еще с XVII века складывается понимание, что душа должна быть нематериальной сущностью, потому что в противном случае она, во-первых, принципиально не отличалась бы от тела (в частности, была бы тоже смертна), а во-вторых, ее можно было бы наблюдать и изучать физическими методами. Поэтому с признанием протяженности физическим свойством наиболее расхожее представление о душе оказывалось внутренне противоречивым, а значит, бессмысленным.

По Декарту, душа локализована только во времени. Но это ничего не меняет. В начале ХХ века физика пришла к выводу, что пространство-время – такой же физический объект, как и всякий другой, вследствие чего говорить о локализации в пространстве или во времени вне физического мира нельзя, картина этой локализации есть фикция, бессмыслица, круглый квадрат.

Таким образом, для души нет места в физическом мире. А никакого другого мира – не физического, физически не наблюдаемого, само по себе естественнонаучное миропонимание не предполагает, потому что формируется в пределах монистической онтологии, на основе предпосылки о существовании одной, единой, всеохватывающей пространственно-временной действительности. В этих условиях отдельные физики могут сколь угодно много рассуждать о бездоказательности концепции обусловленности психики телом, выдвигая аргументы в пользу альтернативной концепции (интеракционизма), результата не будет никакого. Утверждение: «человеком управляет НЕЧТО, находящееся за пределами его тела» нельзя принять всерьез, если неизвестно, как можно это НЕЧТО помыслить, вообразить, представить*.

Характерная деталь: почти все, кто сегодня утверждает существование НЕЧТО, по сути дела, апеллируют к традиционному представлению о душе и, следовательно, оказываются в том самом тупике, которым заканчивается путь, открытый Декартом. Если в XVII веке казалось, что, хотя душа должна быть, трудно понять, как она взаимодействует с телом, то сегодня, приходя к мысли, что душа должна-таки быть, нам логически невозможно допустить ее взаимодействие с телом. Невозможно потому, что любой акт такого взаимодействия есть акт в пространстве-времени, а любой акт в пространстве-времени есть акт физический. Поскольку же душа – по определению – есть сущность дополнительная по отношению к физической реальности ее присутствие в пространстве-времени, а стало быть, и взаимодействие с телом исключены.

Тупик настолько очевиден, что большинство подозревающих наличие НЕЧТО не смеет о том прямо заявить. Так, в теории сознания с легкой руки Д. Чалмерса вошло в обычай, рассуждать не о НЕЧТО, а лишь о том, что ментальные явления в некотором отношении не физические. Разумеется, это всего лишь недоговоренность, способная скрывать и скрывающая тот же картезианский дуализм, но факт сокрытия многозначителен.

Не стыдятся картезианского дуализма сегодня главным образом в околонаучных кругах, причем именно там можно найти наиболее красноречивые образцы использования концепции Декарта – образцы, высвечивающие подоплеку цепляния за безнадежно устаревшую идею. Достойный внимания пример есть в ЖЖ. Пользователь olgav называет себя последователем Декарта и формулирует свою собственную теорию взаимодействия души и тела, полностью игнорируя невозможность такой теории. Формулирует на высоком теоретическом уровне, выказывая знание литературы по затронутой проблеме и тем не менее выражая неколебимую уверенность в том, что решение проблемы найдено! Психологически это особенно интересно ввиду откровенности автора. Изложение найденного якобы решения сопровождается лирикой автобиографического характера, а она – отчетливо обнаруживает поведенческую реакцию, описанную Хайдеггером в § 51 «Бытия и времени», – «бегство от смерти». Реакция банальна, конечно, и на нее не принято обращать внимание. Однако: ее вполне достаточно, чтобы объяснить цепляние за картезианский дуализм, несмотря ни на что.

Не более чем объяснить, не более. Речь тут о том, что упорство приверженцев картезианского дуализма достойно лучшего применения.

Ибо выход из тупика есть


Декарт рассматривал психику особой, дополняющей материю сущностью в пределах единого бытия. Но есть иная возможность – отказаться от монистической онтологии и рассматривать психику как особую реальность, то есть как нечто трансцендентное по отношению к бытию физического мира. С полной ясностью эта возможность была выявлена в 30-е годы ХХ века Гуссерлем. Разработав к 1913 году свой метод исследования психики, души (сознания и Я) – трансцендентальную феноменологию – он установил, что душа представляет собой именно другую реальность и, соответственно, она не обладает пространство-временностью (Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология, §§ 60 – 62).

Названные параграфы Гуссерля опубликованы в 1954 году. Так что может возникнуть вопрос: почему же картезианцы в нашем мире до сих пор не перевелись?

Однако так и должно быть, если мы учитываем признанный в конце минувшего века, с окончанием эпохи модерна, факт – Гуссерль слишком опередил свое время. Этого факта вполне достаточно для понимания сложившейся ситуации, если принять во внимание вторую причину торжества физикалистского истолкования психики (истолкования в качестве функции мозга).

Вторая причина – это идеологический запрет. Успехи естественных наук, последовавшие за трудами Декарта, Ньютона, Лапласа вызвали революцию во всех сферах жизни общества – революцию, итогом которой стала экстраполяция естественнонаучного миропонимания на всё бытие. Это значит, что в коллективном сознании сложилась вера во всеобщую дискурсивную познаваемость (познаваемость на пути экспериментально-математического исследования) и соответствующее ей новое мировоззрение – «научное». А оно утверждает себя в умах не менее упорно, чем всякое другое. Коль скоро единственно возможное объяснение психики в рамках нового мировоззрения есть объяснение ее в качестве функции мозга, сомневаться в этом объяснении запрещено.

Нельзя подвергать сомнению догму всеобщей дискурсивной познаваемости.

Между тем у Гуссерля сомнение – исходный пункт исследования. Оно у него основание для воздержания от всех принятых на веру суждений онтологического характера (эпохе), которое в свою очередь оказывается необходимым условием для открытия возможности рассматривать бытие глубже и полнее за счет дополнения дискурсивного мышления феноменологической рефлексией и, стало быть, выхода за пределы его, дискурсивного мышления, и дискурсивной познаваемости.




Помыслить, вообразить, представить в собственном смысле слова, т. е. без противоречий. Когда человек, воображая картины бытия в пространственно-временной действительности, принимает их за картины бытия души, он не анализирует воображаемое и, как следствие, всего лишь не видит противоречия, – он обманывает самого себя.




Разработано LiveJournal.com