?

Log in

No account? Create an account

Никодим

На  пути  к  пониманию:  от  Августина  до  Гуссерля

Никодим

Быть или не быть

На  пути  к  пониманию:  от  Августина  до  Гуссерля

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть




1. Теизм  и  онтологический  плюрализм

   Изначально человек мыслит о предметах, существующих вместе с ним в пространственно-временной действительности, – здесь и теперь. И лишь с ростом культуры приобретается способность мыслить о предметах вне той ситуации, в которой они наблюдаются, т.е. мыслить об их бытии (существовании) и, в частности, о бытии вообще. Такая способность указывает на переход к новому уровню мышления – онтологическому, более высокому по отношению к прежнему, онтическому.

Древнейшие дошедшие до нас онтологические рассуждения были записаны в V веке до н. э. греческим философом Парменидом. В них посредством метафоры шара, заполняющего всё пространство, сформулирована концепция онтологического монизма: бытие нашего мира в целом есть бытие в самом широком смысле, т. е. ни какого-либо параллельного бытия, ни небытия нет. Позднее вошли в обиход представления об относительном небытии (пустое пространство и т. н. меон), но – внутри единого бытия. И античная философия, в сущности, в пределах «сплошного» бытия Парменида оставалась до конца своей истории.

Монистической, важно подчеркнуть, была и наиболее сложная онтология античного мира – онтология Платона. В ней бытие рассматривается в двух аспектах: как целое (единое) и как иерархия уровней бытия по степени реальности. В иерархии можно выделить четыре уровня: высший (ум, совокупность эйдесов, т. е. идей, постижимых беспредпосылочно и интуитивно), средний (мировая душа, или идеи, уже причастные чувственным вещам) и низший, который распадается на оформленную идеями материю (т. е. чувственный мир, космос) и материю неоформленную – меон, или небытие. Таким образом, небытие по Платону – это отнюдь не противоположность бытию, не ничто, а бытие низшего уровня, то, в котором нет уже ничего истинно сущего, реального. Как и бытие других уровней, оно включается в единое бытие, непрерывно переходя в него, сливаясь с ним.

Понятие абсолютного небытия, ничто, обязано своим появлением в философии религиозной концепции, развивавшейся древнееврейскими пророками с VIII века до н. э. и известной в настоящее время под именем теизм. В рамках этой концепции не позднее конца II в. до н. э. была высказана идея творения Богом «всего из ничего» (2 Мак. 7 : 28). Это едва ли не самая революционная идея в истории человечества, ее понимание до сих пор требует усилий, ибо она разрушает естественный, само собой разумеющийся онтологический монизм. Если вся вселенная создана из ничего, то необходимо признать пространство и время, начавшимися однажды, т. е. в некоторый момент, близкий к нулю, и в объеме, близком к объему точки, а следовательно, признать как минимум два бытия – бытие Творца вне пространства-времени и бытие вселенной.

Первым философом, понявшим это, был Аврелий Августин, то есть философское осмысление идеи было достигнуто более чем через четыре столетия после ее формулировки в иудаизме, – уже христианским мыслителем. Для античной философии задача оказалась непосильной. Не смогла она вырваться за рамки монизма: творение из «ничего» было истолковано на основе понимания ничего в качестве еще неоформленного единого, «сплошного» бытия, т. е. бытия, включавшего и Творца. Автор этого толкования, Филон Александрийский, де-факто положил начало гностицизму – традиции, выступившей уже с идеей ничто, порождающего Самого Бога-творца (абсолютное ничто), и привившей впоследствии онтологический монизм европейской философии.

А между тем философская интерпретация теизма возможна только в рамках онтологического плюрализма. Это сразу же становится очевидным, если мы сосредотачиваем внимание на необходимости признания реальности двух видов (физической и ментальной), чтобы мыслить главные тезисы теизма: творение, продолжение человеческого существования после гибели тела и воскресение. Ибо если бытие едино, то и реальность одна (бытие и реальность тогда одно и то же). И эта реальность будет обязательно физической в условиях доминирования в коллективном сознании естественнонаучного миропонимания.

Если же названного доминирования нет, то реальность будет признаваться идеальной, как это было в античном мире (особенно отчетливо у Платона и в неоплатонизме). Идеальной, а не ментальной (в современном смысле слова)! Ибо в монистическую онтологию сознание не вмещается: в ней душа человека мыслится не иначе как отображающим мир идеальным предметом. Идеальным и, значит, бессмертным по самой своей сути, а не вследствие акта Спасения. Душа просто пребывает в едином, всеобъемлющем мире и перемещается в нем после смерти тела с низшего, чувственного уровня бытия на высший – умопостигаемый.

Этот дуализм в пределах единого бытия (т. н. платоновский дуализм) с теизмом несовместим. Поэтому попытка интерпретации христианства в русле платонизма, предпринятая в первые века, была лишь исходным, грубым приближением к адекватной интерпретации. Недаром она сразу натолкнулась на сопротивление отдельных христианских мыслителей и была – хотя и после долгих колебаний – осуждена Августином.

2. Августин и Декарт

   В начале V века Августину удалось наметить – хотя еще и далеко не отчетливо – вполне теистическое представление о бытии. У него Бог-творец выведен поистине трансцендентным (представляет собой другое, «параллельное» вселенной бытие), и у него, в отличие от всех предшествующих философов, указана подлинная ментальная реальность – не идеальный предмет, а личное человеческое существование. От века бытие человека мыслилось как существование в мире. Ни Парменид, ни Платон не выходили за рамки этой установки – человеческое существование само по себе обнаружил Августин. Именно он первым в истории философии описал акт самоосознания по формуле, использованной много позднее Декартом: я переживаю нечто – значит я существую.

Иными словами, то, что Августин по традиции именовал умом, было у него уже сознанием в современном понимании слова, ибо в этом «уме» функции идеации и логического вывода дополнила функция обращения на себя (рефлексия); она-то и позволяет обнаружить, вместо воображаемого идеального предмета, ментальную реальность – человеческое существование. Это – принципиальный момент. Такой ум (сознающий сам себя, сознание), в отличие от ума античной философии может быть истолкован – в единстве с Я! – уже не в качестве свойства какого-то предмета в мире, а в качестве самого личного существования.

Но, к сожалению, Августин слишком опередил свое время. Глубину его мысли не смог в полной мере оценить и Декарт двенадцать столетий спустя. В аспекте приближения к адекватной интерпретации теизма философия Декарта – шаг назад по сравнению с Августином, ибо она фактически ориентирована на естественнонаучное миропонимание. Такого миропонимания по большому счету еще не было, но Декарт шел к нему, стал одним из его творцов, усмотрев целью универсальной науки (науки о бытии Бога, душ и природного мира) господство человека над природой, а идеалом ее – математическое естествознание, т. е. дедуктивную систему, основанную на аксиомах, подобных геометрическим. Всего лишь в качестве одной из аксиом в основании этой системы появляется «аксиома абсолютной самодостоверности ego вместе с врожденными этому ego аксиоматическими принципами».

Фактической ориентации на естественнонаучное миропонимание точно, сполна соответствует онтология Декарта. У него все три субстанции объединены одним атрибутом – длительностью (она же – абсолютное время). Это, в сущности, то самое абсолютное время, которое, по Ньютону, «без всякого отношения к чему-либо внешнему протекает равномерно» в каждой точке пространства. Иными словами, бытие у Декарта представляет собой единство бытия Бога, душ и физической вселенной в абсолютном времени. Это монистическая онтология.

Можно ли удивляться, что первым же реальным шагом на пути к провозглашенной Декартом универсальной науке стала физика Ньютона?

А по мере того как новая наука всё более оформлялось, по мере того как она всё более обнаруживала себя в облике математического естествознания и затем естественнонаучного мировоззрения, аксиома самодостоверности ego всё более отчетливо осознавалась лишней. Именно лишней – вот на что важно обратить внимание. Ведь «трудно понять», как дух взаимодействует с материей было уже самому Декарту (он не смог дать удовлетворительного объяснения). С развитием же естествознания это становилось уже не нужно понимать, потому что открывалась завораживающая возможность описывать мышление в качестве физического процесса – функции, свойства материальных предметов (арифмометров, мозга, компьютеров). Возможность эта формирует убеждение, что сознание есть результат усложнения «мыслящей системы», – убеждение, которое не опровергается экспериментально.

И как раз так должно было случиться, потому что монистическая онтология предполагает единую реальность. Выбрав эту онтологию и взяв курс на математическое естествознание, Декарт, не ведая того, взял курс на атеизм. Ибо, как только естествознание встало на ноги, стала очевидна неотделимость длительности от пространства – а следовательно, бытие Бога и душ оказалось вне науки. Их заведомо нет в физическом мире, а любая гипотеза о наличии какого-то «иного мира» непроверяема в принципе (потому что ее заведомо нельзя проверить физическими средствами [в рамках естественных наук], а других, мол, не существует)*.

3. Гуссерль

   В конце XIX века убеждение в крахе теизма стало доминирующим в интеллектуальной среде («Бог умер»). Следующее столетие виделось «прогрессивной общественности» уже эпохой реализации социалистического идеала – господства человека не только над природой, но и над социальными процессами. Однако! в первые же годы ХХ века началось выступление крупного философа, которое высветило перспективу совершенно другую , в сущности противоположную. Хотя, конечно – «общественность» очень не скоро смогла это уразуметь.

Если выразить суть переворота, произведенного Гуссерлем, в максимально доступной для «общественности» форме, то сразу становится ясно, что Гуссерль взял у Декарта принцип беспредпосылочности универсальной науки (отказ от всяких исходных допущений, кроме аподиктически очевидных истин) и, проводя его строго, точно, пунктуально, отбросил в качестве предпосылок как древнюю монистическую онтологию, так и идеал математического естествознания. Почему становится ясно? Да потому что суть-то переворота – возможность наблюдать другую, нефизическую, ментальную реальность, ту самую, на которую Декарт указывал своей «аксиомой абсолютной самодостоверности ego»... Отбросив предпосылки, выводящие философию на естественнонаучное миропонимание и далее на отрицание теизма, Гуссерль вышел на область совсем других представлений о бытии, значительно более широких, включающих в себя представление о физическом мире как частный случай.

При желании проследить выход на названую область представлений о бытии, необходимо овладеть принципиально новым понятием – «естественная установка сознания».

Дискурсивно оно, к сожалению, не дается – в него надо вживаться. Но тем не менее есть возможность приблизиться к пониманию сразу, уже при чтении этого поста, если читатель в достаточной мере владеет понятием «сознание». Дело в том, естественная установка есть не что иное, как такое состояние сознания, в котором оно само себя «не видит» (не сознает). Именно в этом состоянии пребывают все дети. В нем же остается всякий взрослый человек, если он, к примеру, еще верит, что способен проникать своим мысленным взором в сколь угодно далекое прошлое (когда его не было) и в сколь угодно далекое будущее (когда его не будет). Ложность сей наивной веры отчетливо высвечивается уже в ситуации «наблюдения» собственных похорон, но, вжившись в естественную установку, люди не обращают внимание на такого рода парадоксы.

Другой признак пребывания в исходной, первобытной установке – истолкование наблюдаемого мира в качестве отражения в уме того, что существует независимо от сознания, и в этом смысле вера в существование объективного мира.

Здесь необходимо сразу с полной ясностью констатировать: Гуссерль существования мира вне сознания не отрицал и отрицать не мог (такое отрицание в его глазах было бы еще одной наивной предпосылкой). Поэтому обвинения в солипсизме, с которыми обрушиваются на него материалисты, абсолютно безосновательны. Гуссерль установил – строго, беспредпосылочно – совсем другое: мир вне сознания немыслим. Мы всего лишь переживаем иллюзию мыслимости его самого (его мысленного отражения) до тех пор, пока пребываем в исходной для познания бытия позиции – в естественной установке.

Декарт был одним из тех, кто вышел из нее – он «увидел» свои переживания (мысли), а значит, свое сознание: «cogito – ergo sum». Эта его фраза не результат логического вывода, это именно результат очевидности, интуиции, а точнее – рефлексии. Декарт обратил сознание на само сознание и, как следствие, «увидел» его, осознал. И тем самым – осознал свое существование (себя как существование, а не предмет в мире). Ведь фундаментальное свойство сознания заключается как раз в том, что оно всегда «мое», его можно наблюдать только в себе. Не доступно оно наблюдению со стороны, физическими средствами, в мире.

Трудность, однако, заключается в том, что человек выходит из естественной установки в той или иной мере. Декарт вышел «недалеко», а потому логических следствий выхода не смог усмотреть, – не понял, что монистическая онтология и идеал математического естествознания противоречат открытию своего личного существования и влекут обратно – в ту область, где даже и душа(!) – один из предметов в мире.

А Гуссерль, он первым сумел выйти полностью, – вплоть до исключения всех коррелятов естественной установки. И – ему открылась новая область представлений о бытии. Прежде всего он обнаружил бессмысленность концепции отражения объективного мира в уме. Наше знание о мире оказалось результатом деятельности самого сознания, т. е. того же личного человеческого существования как такового. Выяснилось, что оно – сознание – вообще не зависит от существования мира, – в частности, как констатировал Гуссерль в 1913 году, сохраняется при его уничтожении, и, как он специально отметил в 1936, году не является реальностью в физическом смысле (не обладает пространство-временностью).

Так через 276 лет после «Рассуждения о методе» была открыта – на сей раз открыта, а не постулирована! – подлинная ментальная реальность.


* Этому рассуждению (доказательству онтологического монизма в естественнонаучном понимании) посвящена огромная литература, но наипаче кратко и отчетливо, на мой взгляд, высказался академик Н. Моисеев (Вопросы философии, № 3 за 1991 год, С. 5 – 6).




Разработано LiveJournal.com