?

Log in

No account? Create an account

Никодим

В  сущности,  Кьеркегор  говорил  банальные  вещи...

Никодим

Быть или не быть

В  сущности,  Кьеркегор  говорил  банальные  вещи...

Previous Entry Поделиться Next Entry
Быть или не быть


Кириллов «убивает страх»

Читать в оптимальном формате )

   Кьеркегор был неизвестен за пределами Дании до начала ХХ века. Неизвестен он был и Достоевскому. Тем не менее можно утверждать, что русский писатель располагал по меньшей мере одной из его базовых идей – понятием метафизического страха. Он знал, что человеку, наряду со страхом какой бы то ни было опасности, наличной в окружающем, физическом мире, присущ страх, который никакого предмета в мире заведомо не имеет. Проявляется он либо состоянием безотчетной, неопределенной тревоги, либо как явный страх перед сознанием конечности своего существования в мире, ощущением предстоящего Ничто.

Цитирую диалог из романа «Бесы» (ч. 1, гл. 3, VIII), в котором понятие метафизического страха обозначено особенно отчетливо. Там философствующий атеист Кириллов в ответ на вопрос Хроникера, что удерживает человека от самоубийства отвечает:
— Две вещи; только две; одна очень маленькая, другая очень большая.
— Какая же маленькая-то?
— Боль.
— Да разве нет способов умирать без боли?
— Представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он упадет на вас, на голову – будет вам больно?
— Камень с дом? Конечно, страшно.
— Я не про страх; будет больно?
— Камень с гору, миллион пудов? Разумеется ничего не больно.
— А станьте вправду, и пока висит, вы будете очень бояться, что больно. Всякий первый ученый, первый доктор, все, все будут очень бояться.
— Ну а вторая причина, большая-то?
— Тот свет.
— То есть наказание?
— Это всё равно. Тот свет; один тот свет.
— Разве нет таких атеистов, что совсем не верят в тот свет?
Он промолчал.

Молчание Кириллова многозначительное. Его идея фикс заключается как раз в том, чтобы преодолеть, убить сей невозможный, противоречащий естественнонаучному представлению о бытии страх. Преодолеть, пустив себе пулю в голову! – единственно с целью доказательства истины: страх Ничто – предрассудок (тот же самый предрассудок, который интерпретировался в древности как страх загробного возмездия). И предрассудок опасный, ибо до сих пор служит истоком ложной веры – веры в Бога, а как следствие обуславливает униженное и несчастное состояние человечества.

Каждый, кто читал Кьеркегора, или знаком, скажем, с рассуждениями об отличии «страха» от боязни у Хайдеггера, не может не обратить внимание на простоту изложения этой темы у Достоевского. На простоту в сочетании с полнотой и доходчивостью. Тексты Достоевского формально не философские – представляют собой бытовые разговоры (приведенный диалог, кстати, проходит за чаем). И тем не менее по своей глубине они ни в чем не уступают. Почему так получается?

Характерная деталь. В процитированном фрагменте осведомленность Кириллова разъяснена. Указана ее причина. В отличие от большинства людей, этот литературный герой обладает способностью сосредоточенно размышлять о смерти. Таково, очевидно, по мнению автора, достаточное условие приближения к пониманию связанных с нею вопросов. И полагать так основания были. Весьма серьезные основания.

После пережитой на двадцать девятом году жизни инсценировки расстрела у Достоевского развилась эпилепсия, каждый припадок который завершался возобновлением мучительного, неотступного сознания конечности своего существования. От размышлений о смерти он не мог уйти, даже если бы очень того захотел. Естественно возникает вопрос: нужно ли ему было читать Кьеркегора, который делал все свои открытия, благодаря сосредоточенности на тех же самых размышлениях? И – разве не реалистичен образ Кириллова?




Разработано LiveJournal.com